Александр Быстрюков. КАНАТОХОДЕЦ ЧЖУН


Небо кувыркнулось под ноги. Полоской металла сверкнула Янцзы. Чжун Иньго падал вниз.

– Теперь ты с нами, Чжун! – пели хором ангелы, окружив Иньго.

– Кто это? – думал Чжун, – Неужели ан... – Но тут перед глазами вырос огромный экран, и с бешеной скоростью замелькала его жизнь, Чжуна Иньго. За считанные секунды он успел увидеть детство, маму и папу, молодость, учёбу и работу в цирке, города и женщин, друзей и жену, любимую дочь с необычным именем Сатори. На душе у Чжуна было спокойно. – Я уже где-то читал об этом, так должно быть. И совсем не страшно. И не жалко, – удивлялся он.

– Теперь ты с нами, Чжун! – приветливо звенели в воздухе высокие голоса ангелов.

Все картины ушли, унеся с собою всю горечь и радость. «Как просто?!» Остались последние часы вечера и следующего утра. Вдруг начали всплывать все «мелочи», на которые не хватало времени подумать. Вот, например, собака: почему она рычала на углы? «Чудит, дура», – сказала жена и прогнала её во двор. А что он ей сказал? Через неделю... Риса бы... Завтра переход. Жена посмотрела на него измученно, поцеловала тихо, вновь начала стирать. Прибежала дочка, весело схватила подарок. «Спасибо, па! Милое колечко!» И убежала. Любимая Сатори. Хоть бы посидела со мною... Да что там!.. Стала подвывать собака.

– Теперь ты с нами, Чжун! – ложились на душу, как поцелуи, слова ангелов.

Чжун Иньго видел, как приближается земля, и мелкие камушки и песчинки вырастают на глазах быстро-быстро, словно дети.

Утром... (Чжун прекрасно всё это помнил). Утром вещи казались необычными. Поездка. Ссадина от стального троса, который он натягивал. Опять странно: проделывал это сотни раз – ничего, не считая даже падений в цирке. А тут боль, необычная, щекочущая, сладкая, будто кровь. Да и погода сегодня! Кто б мог подумать. Целую неделю светило солнце. А тут раз – ветер. Ну, да ладно. Раз это произошло, то назад не воротишь. Краем глаза Чжун увидел уходящий вдаль хребет Тибетского нагорья. Там, вниз по реке, в Ичане, жена к его приезду, наверно, готовит рис в глиняной чашке и немножко водки... Плохо, что до Янцзы не дошёл.

– Теперь ты с нами, Чжун! – всё поют бестелесные ангелы.

Главное ускользает, мелочи наползают друг на друга. Жена, дочь, смерть – на потом, ещё успею: сто метров – это много. Сейчас бы риса, горячего. Чтоб от него шёл вкусный пар. Чтобы белый, рассыпчатый, он жёг язык, нёбо... Вот снова мелькнула жемчужная улыбка Сатори. Белый жемчуг. Рис, рис тоже белый...

Небо вдруг поменялось с землёю местами: стало маленькою голубою каплей, песчинки – скалами.

– Теперь ты с нами, Чжун! – сладко пели добрые ангелы.


* * *


В Ичане солнце. Прибежала Сатори, крикнула: «Ма, возьми газету, почтальон принёс!» – и убежала. Ли Иньго подошла, раскрыла. Вспомнила про рис. Чжун не любит, когда он слишком сухой. И пошла вынимать из печи. «К вечеру должен приехать, – думала жена, – накормлю».

Рис вышел вкусный. Заскулила собака. «Наверное, есть хочет». Ли взяла глиняную чашку, наложила каши и дала к собаке. По дороге в глаза бросилось: Чжун Иньго. Подошла, взглянула на газету, руки вздрогнули.




ЧЖУН ИНЬГО,

прославленный китайский канатоходец и акробат, погиб, сорвавшись со стометровой высоты во время перехода по натянутому между двумя горами стальному тросу. Таким сверхрисковым способом он мечтал перебраться через великую китайскую реку – Янцзы.


Глиняный горшок выскользнул и разбился. Чёрные черепки смешались с горячим рисом. Поднялось белое облачко пара и растворилось в голубом океане неба.

6 просмотров0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все

Все года, и века, и эпохи подряд Все стремится к теплу от морозов и вьюг. Почему ж эти птицы на север летят, Если птицам положено только на юг? В. Высоцкий Обаяние южного города Павла не обрадовало. О

Любопытные лучики сентябрьского солнца заглядывают через окна в учебную комнату. Отразившись в стальной поверхности манипуляционных столов, рассыпаются на тысячи желтых искорок, слепят глаза. За белым

ЧЁРНАЯ ДЫРА Когда микроскопическая чёрная дыра, созданная искусственно в орденоносном институте имени Ленина, втянула в себя всех учёных и лаборантов, наступил хаос. Мало-помалу уходили в неизведанное