Александр Поликарпов (Стрельцов). ВАНЬКА-ДУРАК ИЗ СТРАНЫ ДУРАКОВ

Сосед, Иван Васильевич Веденеев, заглянул, едва я успел разобрать сумки и включить телевизор.

- Я вижу, вроде твоя машина проехала. Ты на выходные или в отпуск?

- На выходные.

- Ну, здоро́во, стало быть!

- Здравствуй, дядя Вань!

- Как там Москва? Стоит?

- Что ей сделается!

- Слава богу!

Этот разговор – одни и те же вопросы, одни и те же ответы – давно стал привычкой, традицией наших отношений. Вначале такой диалог вёл мой отец, сельчанин, уехавший в город учиться и оставшийся там жить и работать. Его, навещавшего родной дом хотя бы раз в году, вот так же заходил поприветствовать друг детства и ближайший сосед Иван. Теперь, после смерти отца, традицию продолжал я.

- Что, дядя Ваня, за приезд?

- Налей немного.

Я достал из буфета гранёные стаканы, поскольку знал, что рюмок сосед не любит, принёс из холодильника специально купленную для этого случая бутылку водки. Порубил на тарелочку варёной колбасы, нарезал чёрного хлеба. Наполнил дяди-Ванин стакан до половины – тоже давно знал обычай, себе плеснул на дно, чтобы водка не помешала делам.

- Давай, Сашка, выпьем!

Дядя Ваня не торопясь вытянул свои полстакана, помедлил, отломил хлеба, пожевал, наколол на вилку кусок колбасы и отложил в сторону:

- Это ты что по телевизору смотришь?

- Сам не знаю. Только включил. Передача какая-то о Франции.

- Я и то слышу: де Голль, де Голль. Я ведь этого де Голля как тебя сейчас видел.

- Где? Когда?

- В Париже, где ещё? В войну.

- Ты был в Париже?!

- Занесло.

- Ты никогда не рассказывал.

- Ни к чему было.

- Расскажи сейчас!

Дядя Ваня приподнялся со стула и поглядел в окно:

- Моя вон в магазин направилась. Часа на два теперь там застрянет, пока с бабами всё не переговорит. Сильно торопиться мне некуда.

Он замолчал, задумался.

- Так что тебе рассказать? Я и не знаю.

- Всё рассказывай! Ты ведь на войне с июня, с первых дней?

- Нет. В июне я ещё в колхозе работал. После школы я сразу работать пошёл. В кузницу. Не в нашу, что на пруду, а в колхозную. Она тогда в соседнем Калитееве была. И всё правление там было, и МТС. В нашей кузнице понемногу возились с железом, но это так, для крестьян, кому чего поправить, а в колхозной дела были серьёзные. Лошадей ковали; сбрую, бороны, плуги чинили; для машин, тракторов что нужно мастерили.

Мать мне сказала: «Иди кузнецом! Кузнецы лучше всех живут. Кузнецам все кланяются. Счастье кузнецам само в руки плывёт». Мне всё одно: кузнецом так кузнецом. Ростом я хотя и невелик, а сила в теле была. Да и кто из нас тогда думал, как вон теперь внуки, – кем быть? Колхозник – вот была наша профессия. Всё уметь своими руками. В колхозе сегодня ты куёшь, завтра траву косишь, послезавтра корзины плетёшь, через неделю за поросятами ходишь, а через месяц стадо пасёшь.

Думали больше, с кем на гулянку пойти, да чтобы потом на работу не проспать. Мать с вечера на шестке чугунок с картошкой оставит. Придёшь, схватишь ещё тёплые картофелины, хлеба кусок, поешь и часика на два – спать.

Был я у кузнеца вроде как в подмастерьях, а старшим над нами стоял начальник МТС Иван Маркович. У него сына тоже Иваном звали. Он и ко мне как к сыну относился, Ванюшей называл. Мы тогда летом, когда самая работа, выходных не знали. Да, Сашка, было время…

Стучим так молотками в воскресенье, а из правления женщина бежит. Как звали, не могу вспомнить. Плохая память стала, плохая. Кричит нам: «Война! Война началась! Только что Молотов по радио выступал. Германия напала!» Да что ты, коза, такое говоришь! Напутала, поди!

Радио только в правлении висело. Все туда собрались и уж вместе слушали Левитана. Мурашки по коже. «Говорит Москва! Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза!..» Слушаем, понимаешь-нет, а в голову взять не можем. Никак не верится.

На другой день передают распоряжение Калинина о мобилизации населения. А все ждут, что скажет Сталин. Как Сталин скажет, такие дела и есть. Молчит Сталин. Никудышные, стало быть, дела. Совсем никудышные.

В июле понесли повестки. То одного мужика провожаем, то другого. Дядя Саша Романов на гармошке играет, бабы ревут.

С октября мой год призывать начали. Пошли друзья-товарищи один за другим. Прислали и мне вызов. Я к начальнику:

- Иван Маркович! Вызывают!