Александр Стрельцов. Лягушонкина шубка

Дочери Полине

1

Рассказывают, что некогда, почти сто лет назад, во французской Бретани, где-то на границе департаментов Иль и Вилен и Нижняя Луара, на полпути между Нантом и Ренном, ближе к Ренну, в одной из маленьких деревенек жил со своей матерью молодой человек по имени Алан Гелен. Он занимался достойным бретонца делом: выращивал свиней, пшеницу и яблоки, держал в саду несколько пчелиных ульев. Как истинный бретонец, упрямо предпочитал соломенную бретонскую шляпу парижскому кепи, уважал сельского кюре и очень любил гречишные блинчики с медом, которые его матушка умела готовить, как никто другой.

Алан слыл в округе грамотным и культурным человеком. Почтальон приносил ему местную газету, и Алан пересказывал соседям все провинциальные новости из нее. Еще в доме у молодого человека хранилась книга господина Гюго «Труженики моря», которую он прочитал, чем очень гордился и говорил, что это единственная хорошая книга на свете, поскольку в ней написано о труде бретонских рыбаков.

Алан вел трезвый образ жизни, а другой среди земледельцев и невозможен, осуждал пьяниц, но время от времени позволял себе купить бутылку вина с единственной, кажется, целью. Он пробовал вино и неизменно говорил: «Не понимаю, что особенного находят в этом вине из региона Прованс, Лангедок или, скажем, Бордо. Оно неплохое, но очевидно уступает нашему яблочному сидру».

Отец Алана погиб под Верденом, когда германцы устроили там вселенскую мясорубку, но его фотография, сделанная за год до войны, висела у Алана в комнате и матушка всякий раз напоминала ему, чтобы он не забывал помолиться за упокой души «нашего героя».

Однажды вечером, когда Алан отужинал, запив тушеную фасоль домашним сидром, матушка отложила вязание и обратилась к нему:

– Сынок! Ты так много работаешь, просто вылитый отец! Но одна забота не дает радоваться моей душе вполне, глядя на тебя. Твой героический отец женился на мне, когда ему было двадцать три года. А тебе пошел двадцать четвертый… Ты даже ни за кем не ухаживаешь. Мне неудобно перед людьми, я не знаю, что им отвечать. Третьего дня наш кюре, падре Доменик, также тактично поинтересовался, все ли в порядке с моим сыном?

– Но, мама, я и не думал об этом.

– Ты правильно делал. Об этом подумала я. Иначе для чего же нужна мать, если не для того, чтобы найти своему сыну достойную жену? Ты ведь знаешь семью месье Жака, шорника, что живет по дороге на Шатобриан? У них неплохое хозяйство, есть земля и единственная дочь.

– Вивьен? Но она совсем маленькая!

– Давненько ты их не навещал! Была маленькая. На днях, через семь с половиной месяцев, ей исполняется восемнадцать лет. Она очень похорошела, но при этом осталась живой и веселой как ребенок. Замечу тебе еще, что Вивьен – неутомимая работница, приветливая и ласковая девушка. Она меня вполне устраивает. Я сосватала ее за тебя.

– Мама! Как вы могли? Не спросив? Не узнав моих желаний?

– Я знаю твои желания, сынок! Самое главное из них – обеспечить своей матери спокойную безбедную старость. Разве не так?

– Да… Так… Но все-таки…

– И ты учти, тебе теперь не придется платить за ремонт хомутов и упряжи. Твой тесть будет это делать бесплатно. Кроме того, месье Жак дает за дочерью некоторую, не такую уж маленькую, сумму денег и новую коляску на мягких резиновых шинах. Мать Вивьен Шарлотта, моя давнишняя подруга, шепнула мне, что очень рада твоему выбору, ты серьезный и ответственный человек. Она, в свою очередь, позаботится о том, чтобы молодые не спали на колючих соломенных тюфяках и не укрывались овечьими шкурами. И еще учти. Такая красивая и ладная девушка, как Вивьен, в девках не засидится. Я узнала, что толстый Жорж, сын пекаря, тоже имеет на нее виды.

– Ну мама, только не Жорж! Ты помнишь, как в детстве он дразнил меня осликом и я за это разбил ему нос?

– Помню. Думаю, что мы не должны отдать красавицу Вивьен толстяку Жоржу.

– Не должны, мама! Давайте быстрее объявим о помолвке!

Вивьен обрадовалась известию о том, что скоро станет женой Алана. Оказывается, она давно приметила несуетливого, обстоятельного силача из соседней деревни. Вивьен так и сказала, когда Алан с матушкой приехали договариваться о помолвке: «Я мечтала о тебе с того самого дня, когда ты впервые привез отцу зашить два хомута и заказал изготовить новые вожжи». От этих слов Алану стало так хорошо, словно его накормили гречишными блинчиками с медом. Он тут же решил, что будет любить Вивьен больше жизни и сделает для нее все, что она только пожелает.

Права была матушка: за два года, что Алан не заезжал к шорнику, его дочь совершенно преобразилась. Подростком она сутулилась, стараясь спрятать растущую грудь, ступала тяжело и неуклюже, много хмурилась и почти не разговаривала с Аланом, чтобы он не заметил ее слишком большой рот.

Сейчас Вивьен подросла и выпрямилась, развела плечи, научилась держать голову прямо и гордо. В черных волнистых волосах Вивьен, словно императорская корона, сияла кружевная наколка. Природа исправила все подростковые неверные пропорции его невесты, и Алан даже сглотнул слюну, увидев, какая восхитительная девушка вышла ему навстречу. Только рот был по-прежнему несколько великоват, однако это обстоятельство теперь вовсе не портило внешности Вивьен, наоборот, придавало ей неповторимое очарование. «Лягушонок, – подумал про себя Алан. – Но очень милый лягушонок».

После свадьбы Алан рассказал молодой жене об этом своем первом впечатлении и сказал, что будет ласково называть ее «лягушонком». «Лягушонок! Прелестно! Прелестно! Только, смотри, не съешь меня!» – Вивьен радостно рассмеялась.

Прожив с молодыми еще около двух с половиной лет, понянчив внука и внучку, убедившись, что жену для своего сына она подобрала совершенно подходящую, мадам Гелен заявила, что очень скучает по «своему герою» и скоро оставила этот мир, надеясь на встречу с мужем в райских кущах.

2

Приближалась третья годовщина свадьбы Алана и Вивьен. Алан, будучи в добрейшем расположении духа, спросил, какой подарок желала бы получить жена к этой знаменательной дате.