• Московский BAZAR

Александр Стрельцов. Лягушонкина шубка

Дочери Полине

1

Рассказывают, что некогда, почти сто лет назад, во французской Бретани, где-то на границе департаментов Иль и Вилен и Нижняя Луара, на полпути между Нантом и Ренном, ближе к Ренну, в одной из маленьких деревенек жил со своей матерью молодой человек по имени Алан Гелен. Он занимался достойным бретонца делом: выращивал свиней, пшеницу и яблоки, держал в саду несколько пчелиных ульев. Как истинный бретонец, упрямо предпочитал соломенную бретонскую шляпу парижскому кепи, уважал сельского кюре и очень любил гречишные блинчики с медом, которые его матушка умела готовить, как никто другой.

Алан слыл в округе грамотным и культурным человеком. Почтальон приносил ему местную газету, и Алан пересказывал соседям все провинциальные новости из нее. Еще в доме у молодого человека хранилась книга господина Гюго «Труженики моря», которую он прочитал, чем очень гордился и говорил, что это единственная хорошая книга на свете, поскольку в ней написано о труде бретонских рыбаков.

Алан вел трезвый образ жизни, а другой среди земледельцев и невозможен, осуждал пьяниц, но время от времени позволял себе купить бутылку вина с единственной, кажется, целью. Он пробовал вино и неизменно говорил: «Не понимаю, что особенного находят в этом вине из региона Прованс, Лангедок или, скажем, Бордо. Оно неплохое, но очевидно уступает нашему яблочному сидру».

Отец Алана погиб под Верденом, когда германцы устроили там вселенскую мясорубку, но его фотография, сделанная за год до войны, висела у Алана в комнате и матушка всякий раз напоминала ему, чтобы он не забывал помолиться за упокой души «нашего героя».

Однажды вечером, когда Алан отужинал, запив тушеную фасоль домашним сидром, матушка отложила вязание и обратилась к нему:

– Сынок! Ты так много работаешь, просто вылитый отец! Но одна забота не дает радоваться моей душе вполне, глядя на тебя. Твой героический отец женился на мне, когда ему было двадцать три года. А тебе пошел двадцать четвертый… Ты даже ни за кем не ухаживаешь. Мне неудобно перед людьми, я не знаю, что им отвечать. Третьего дня наш кюре, падре Доменик, также тактично поинтересовался, все ли в порядке с моим сыном?

– Но, мама, я и не думал об этом.

– Ты правильно делал. Об этом подумала я. Иначе для чего же нужна мать, если не для того, чтобы найти своему сыну достойную жену? Ты ведь знаешь семью месье Жака, шорника, что живет по дороге на Шатобриан? У них неплохое хозяйство, есть земля и единственная дочь.

– Вивьен? Но она совсем маленькая!

– Давненько ты их не навещал! Была маленькая. На днях, через семь с половиной месяцев, ей исполняется восемнадцать лет. Она очень похорошела, но при этом осталась живой и веселой как ребенок. Замечу тебе еще, что Вивьен – неутомимая работница, приветливая и ласковая девушка. Она меня вполне устраивает. Я сосватала ее за тебя.

– Мама! Как вы могли? Не спросив? Не узнав моих желаний?

– Я знаю твои желания, сынок! Самое главное из них – обеспечить своей матери спокойную безбедную старость. Разве не так?

– Да… Так… Но все-таки…

– И ты учти, тебе теперь не придется платить за ремонт хомутов и упряжи. Твой тесть будет это делать бесплатно. Кроме того, месье Жак дает за дочерью некоторую, не такую уж маленькую, сумму денег и новую коляску на мягких резиновых шинах. Мать Вивьен Шарлотта, моя давнишняя подруга, шепнула мне, что очень рада твоему выбору, ты серьезный и ответственный человек. Она, в свою очередь, позаботится о том, чтобы молодые не спали на колючих соломенных тюфяках и не укрывались овечьими шкурами. И еще учти. Такая красивая и ладная девушка, как Вивьен, в девках не засидится. Я узнала, что толстый Жорж, сын пекаря, тоже имеет на нее виды.

– Ну мама, только не Жорж! Ты помнишь, как в детстве он дразнил меня осликом и я за это разбил ему нос?

– Помню. Думаю, что мы не должны отдать красавицу Вивьен толстяку Жоржу.

– Не должны, мама! Давайте быстрее объявим о помолвке!

Вивьен обрадовалась известию о том, что скоро станет женой Алана. Оказывается, она давно приметила несуетливого, обстоятельного силача из соседней деревни. Вивьен так и сказала, когда Алан с матушкой приехали договариваться о помолвке: «Я мечтала о тебе с того самого дня, когда ты впервые привез отцу зашить два хомута и заказал изготовить новые вожжи». От этих слов Алану стало так хорошо, словно его накормили гречишными блинчиками с медом. Он тут же решил, что будет любить Вивьен больше жизни и сделает для нее все, что она только пожелает.

Права была матушка: за два года, что Алан не заезжал к шорнику, его дочь совершенно преобразилась. Подростком она сутулилась, стараясь спрятать растущую грудь, ступала тяжело и неуклюже, много хмурилась и почти не разговаривала с Аланом, чтобы он не заметил ее слишком большой рот.

Сейчас Вивьен подросла и выпрямилась, развела плечи, научилась держать голову прямо и гордо. В черных волнистых волосах Вивьен, словно императорская корона, сияла кружевная наколка. Природа исправила все подростковые неверные пропорции его невесты, и Алан даже сглотнул слюну, увидев, какая восхитительная девушка вышла ему навстречу. Только рот был по-прежнему несколько великоват, однако это обстоятельство теперь вовсе не портило внешности Вивьен, наоборот, придавало ей неповторимое очарование. «Лягушонок, – подумал про себя Алан. – Но очень милый лягушонок».

После свадьбы Алан рассказал молодой жене об этом своем первом впечатлении и сказал, что будет ласково называть ее «лягушонком». «Лягушонок! Прелестно! Прелестно! Только, смотри, не съешь меня!» – Вивьен радостно рассмеялась.

Прожив с молодыми еще около двух с половиной лет, понянчив внука и внучку, убедившись, что жену для своего сына она подобрала совершенно подходящую, мадам Гелен заявила, что очень скучает по «своему герою» и скоро оставила этот мир, надеясь на встречу с мужем в райских кущах.

2

Приближалась третья годовщина свадьбы Алана и Вивьен. Алан, будучи в добрейшем расположении духа, спросил, какой подарок желала бы получить жена к этой знаменательной дате.

– Спасибо тебе, мой самый дорогой, самый заботливый, самый лучший на свете муж! – обрадовалась Вивьен. – Когда рядом такой мужчина, как ты, не нужны никакие подарки.

– Нет, – заупрямился польщенный Алан. – Без подарка все же нехорошо. Не подарить ли тебе украшения или модный парфюм?

– Свиньи не оценят украшений, а пчел на пасеке только разозлит аромат парфюма. Но если ты действительно очень хочешь сделать мне подарок, то подари мне шубку.

– Шубку?! – у Алана был такой вид, словно молодая кобыла Луиза попросила связать ей варежки.

– Да! Серенькую, мягонькую шубку, в которой я буду похожа на котенка, – Вивьен подбежала и обняла Алана. – На ласкового котенка. Мур-мур.

– Ты только что сказала, что колье и флакон духов неуместны в сельской обстановке. Где же ты собираешься носить шубку? У нас не бывает морозов.

– Не знаю, – пожала плечами Вивьен. – Просто хочется, чтобы она у меня была. Чтобы я знала, что в шкафу висит серенькая мягонькая шубка, которую мне подарил муж. Где ее носить? Если будет шубка, то зимой, когда ты не слишком занят по хозяйству, мы сможем поехать на побережье. Ты сам будешь собирать устриц, а я буду идти рядом. На нас будут смотреть. Мужчины будут восхищаться мной и завидовать тебе, потому что у тебя есть такая красивая жена, а у них нет. Женщины будут восхищаться тобой и завидовать мне, потому что ты любящий и щедрый муж, если подарил своей жене такую роскошную шубку. А на побережье зимой, я слышала, дуют сильные холодные ветра.

– Хитренький Лягушонок! – заулыбался Алан. – Сколько может стоить такой подарок?

– Несколько сот франков.

Алан перестал улыбаться.

– Несколько сот франков?

– Есть и за несколько тысяч, если ты считаешь цену слишком низкой, – Вивьен сделала невинное выражение лица и часто заморгала ресницами.

– Отчего же низкой? Хорошая цена, – поспешил согласиться Алан. – Осенью продам яблоки, мясо и можно будет ехать в город за шубкой.

– Милый! Ты самый лучший! – воскликнула Вивьен и бросилась обнимать мужа. – Что тебе приготовить на ужин?

Вот подошло время, приехал скупщик и забрал свиные туши. Сняли урожай из яблочного сада, и Алан отвез его оптовику. Удалось продать и почти весь мед.

– Алан! – не отходила от мужа Вивьен, ласковая как никогда. – Куда мы поедем за шубкой? Может быть, в Париж? Я ни разу не была в Париже. И ни разу не ездила на поезде.

– Уф! – отдувался Алан. – Разве шубами торгуют только в Париже? И потом, ехать так далеко с детьми…

– За детьми присмотрит моя мама. А то она огорчается, что слишком редко видит внуков.

– Нужно подумать, – уклонялся Алан от прямого ответа.

В один из дней почтальон оставил в двери дома Гелен свежую газету.

– Посмотри! – воскликнул Алан, развернув ее. – Новое объявление. «Меховой магазин братьев Манукян в Ренне. Вся парижская мода в магазине братьев Манукян! Соболь, лиса, песец, енот, норка, бобёр. Ассортимент тот же – цены ниже». До чего удобная вещь – газетное объявление! Открыл страницу – и сразу видно, кто что покупает, где что продают.

Вивьен обреченно вздохнула, сразу поняв, куда клонит муж.

– Не огорчайся! – сказал повеселевший Алан. – Съездим когда-нибудь и в Париж. Но ты только подумай! На сэкономленные от поездки средства мы сможем прикупить еще пару свиней!

3

Ради такого важного события – поездки в меховой магазин – быть кучером для Алана и Вивьен вызвался ее отец, месье Жак. Он запряг в коляску двух своих резвых лошадей, а сам надел праздничные черные штаны и белую рубашку.

Магазин братьев Манукян находился неподалеку от площади Ратуши, там, где и должен находиться не самый дешевый, следящий за своим престижем магазин. В витринах, как и положено, на деревянных подставках висели дорогие шубы, манто, накидки, воротники.

Месье Жак остался с лошадьми, а Алан с Вивьен вошли внутрь. Торговый зал был пуст, что Алану даже понравилось. Сразу видно, здесь предлагают товар, который стоит денег, что по карману далеко не каждому. Сюда заходят только солидные люди.

К ним поспешил продавец:

– Что желают мадам, месье?

– Нам нужна шубка, – ответил Алан.

– О! – расплылся в медовой улыбке продавец, словно услышал в свой адрес лестный комплимент. – Вот отличное предложение! – продавец указал на один из рядов. – На днях получили из Парижа. Модели – изумительные. И цены прекрасные. От полутора до двух тысяч франков.

Алан погрустнел.

– Нет, нет, месье! – вмешалась Вивьен. – Это совершенно не то, что нам нужно. Нам нужна серенькая, пушистая шубка, но не длинная, а такая, которая бы не закрывала колен. У вас есть такие?

– У нас есть все, мадам! Пройдемте!

Продавец повел покупателей в дальний конец магазина.

– Здесь есть именно то, чего желает мадам. Взгляните на эту модель! Серо-голубая норка. Редкая и очень модная. Желаете примерить?

Продавец выхватил из ряда сероватую шубку и покрутил ее перед Аланом и Вивьен.

– Какой перед! Какая спина! Какой изумительный блеск меха! Очень хорошая модель. Примерьте, мадам! Вам не захочется ее снимать!

Он помог Вивьен надеть шубку и проводил к зеркалу.

– Она велика мне! – огорченно воскликнула Вивьен.

– Немного просторна, – уточнил продавец. – Но шубы покупаются не на один год, мадам.

Вивьен рассмеялась:

– Верно. Но эта шубка будет мне в пору лет через пятьдесят.

Продавец тоже улыбнулся и сказал:

– Я посмотрю на складе. Возможно, есть эта модель меньшего размера.

Он повесил шубку Вивьен обратно на вешалку.

– Одну секунду, мадам, месье!

– Тебе понравилась? – спросила Вивьен мужа, когда продавец ушел.

– Да, – кивнул Алан. – Но сколько она может стоить?

Продавец скоро вернулся с выражением полного счастья на лице.

– Нашлась! Это именно то, что вам нужно.

Вивьен примерила принесенную шубку. Да, на этот раз шубка как по ней сшита. Вивьен повертелась перед зеркалом. Ей очень идет этот мех, очень.

– Изумительно! – продавец даже прикрыл глаза, показывая, какое эстетическое наслаждение он испытывает, видя на мадам эту шубку.

– Что скажешь? – Вивьен весело посмотрела на Алана.

– Сколько это стоит? – озабоченно спросил тот.

– Пятьсот франков, – небрежно бросил продавец. – Всего пятьсот франков, месье, за чудную модель, которая так идет мадам.

На лице Алана изобразилось страдание.

– Позволь, дорогой, я сама, – сказала Вивьен и взяла продавца под руку:

– Мне очень понравилась эта шубка. Вы прекрасно обслуживаете и угадываете желания покупателя. У вас несомненный талант коммерсанта. Я готова подтвердить это даже в присутствии владельцев магазина.

– Спасибо, мадам! Вы так любезны! – заулыбался продавец, даже не пытаясь отнять свою руку.

– Но, если бы вы сделали для меня небольшую скидку, я бы сказала, что вы достойны занять должность управляющего, – вкрадчиво продолжала Вивьен.

На этот раз продавец освободил свою руку:

– Мадам! Это невозможно!

– Четыреста франков, месье! – Вивьен умоляюще смотрела на продавца, взмахивая своими длинными густыми ресницами.

Продавец отвел взгляд:

– Четыреста восемьдесят, мадам! Как исключение лично для вас. И ничего, пожалуйста, больше не говорите. Четыреста восемьдесят – это предел моих полномочий.

– Но почему бы, дорогой друг, не договориться на четыреста?

– На этот вопрос сможет ответить только хозяин. Я, пожалуй, его позову!

К Вивьен подошел Алан:

– Как-то неудобно, милая…

Вивьен лукаво подмигнула мужу:

– Для чего тогда торговля, если не торговаться?

Через зал в сопровождении продавца к ним шел невысокий, плотный, лысеющий мужчина в элегантном костюме-тройке. Походка, осанка, взгляд и не понятно для чего захваченная трость говорили о том, что перед вами важный господин, серьезный господин и очень занятой господин.

– Позвольте представиться: Арно Манукян, младший компаньон торгового дома «Братья Манукян». Служащий рассказал мне о сути вопроса. Я хорошо вас понимаю, мадам. Вы и ваш муж еще очень молоды, а в молодости каждый франк имеет значение. Но ваше стремление уже в эти годы одеваться красиво и дорого – это похвальное стремление, которое нужно поддерживать. Поэтому я устанавливаю для вас персональную цену – четыреста пятьдесят франков. Можете не благодарить. Я все прекрасно понимаю.

Он повернулся, чтобы уйти, но в это время Вивьен вновь подала голос:

– Ведь мы приехали именно в ваш магазин, месье Манукян. Ехали далеко и долго за моей первой шубкой.

Арно Манукян остановился и неожиданно рассмеялся. Он дружески хлопнул по плечу продавца:

– Ну что ты с ней будешь делать! Четыреста тридцать, мадам, и это за то, что обеспечили мне хорошее настроение до конца дня.

– Может быть, подумаем и о завтрашнем дне, месье? – оживилась Вивьен.

– Нет, нет! – захохотал Манукян. – Больше ни единого сантима! Я сам беру эту модель за четыреста франков. Двадцать франков за перевозку. Должен же я получить хотя бы какую-то прибыль? Хотя бы десять франков! Так что носите и вспоминайте добрым словом Арно Манукяна!

Улыбаясь, он ушел.

– Вы очень благородный человек, – простонала ему вслед Вивьен.

– Прикажете упаковать? – Продавец сиял как газовый фонарь, ведь это благодаря ему у хозяина теперь такое прекрасное настроение.

– Не нужно, я ее надену. – Вивьен накинула шубку на плечи и направилась к выходу.

– Пройдемте в кассу, месье, – пригласил продавец Алана.

«Прав был Арно Манукян, когда сказал, что нужно уступить, – думал продавец, наблюдая, как Алан отсчитывает деньги. – Как он сказал? Я плачу за рекламу в газете сто сорок франков в неделю. Сделав этой деревенской глупышке скидку в пятьдесят, даже в семьдесят франков, я оплачу ее восторженное мнение о нашем магазине, которым она поделится со всей округой. Молва – надежнее объявления. Рекомендация – это лучшая реклама. Помяни мое слово, через несколько месяцев к нам зачастят покупатели, которые тоже будут намекать на скидку. Мы также будем им ее предоставлять, но все меньшую и меньшую, одновременно немного увеличивая цены. Так что скидка, сынок, это не потеря прибыли. Это оплата доброй репутации».

Тесть, месье Жак, спрыгнул с козел и склонился перед Вивьен в шутливом поклоне, широко разведя руки:

– Ваше величество!

Он, как каретный гайдук, подставил руку, чтобы Вивьен оперлась на нее, поднимаясь в коляску.

– Ай да зятек! – приветствовал он подходящего следом Алана. – В таком подарке дочь старого Жака затмила бы и саму королеву! Давайте-ка заедем в мясную лавку и возьмем ветчины и колбасок, уж больно они здесь хороши. Затем в рыбном магазине попросим с собой самых свежих устриц и напоследок купим пару бутылочек вина. Одну под устрицы и одну под ветчину. Такой подарок нужно отпраздновать.

Месье Жак тронул и не спеша пустил лошадей по улице. Ему яростно сигналили шоферы, чтобы уступил дорогу, но месье Жак только улыбался им: он же везет королеву, ему негоже торопиться.

На обратном пути разговаривали мало. Все были очень довольны и погружены в свои мысли.

Месье Жак думал о том, как обрадуется жена, увидев дочь в новом наряде, и какой молодчина все-таки этот парень Алан, что не пожалел для жены таких больших денег. Он тихонько хихикал, представляя лица прихожанок, когда Вивьен придет в шубке на праздничное богослужение.

Вивьен думала о том, что шубка ей очень идет и она в шубке диво как хороша. Теперь нужно запасать цветов пижмы, чтобы перекладывать ими шубку, иначе мех попортит моль. Еще она думала о муже, что очень любит его.

Алан думал о том, как ловко его жена обвела вокруг пальца хозяина мехового магазина и на ровном месте выторговала семьдесят франков. Ей, пожалуй, можно теперь поручать некоторые не особенно важные сделки. Он представил, какой сегодня ласковой будет Вивьен, когда они, поужинав у тестя, приедут домой и когда уснут дети. Он заерзал в нетерпении и пожалел, что лошади не могут бежать в десять раз быстрее.

Лошади, казалось, тоже были довольны. Месье Жак громогласно объявил, что вечером задаст каждой двойную норму свежего душистого сена, и лошади вроде бы поняли своего хозяина.

4

За всю зиму Вивьен надевала шубку четыре раза. В первый раз – на рождественское богослужение. И произвела, как и надеялся ее отец, очень сильное впечатление на односельчан, особенно на односельчанок. Ею восхищались и поздравляли с замечательной обновкой, а Алана хвалили за заботу о жене. Тогда же Вивьен, как и предполагал Арно Манукян, рассказала о замечательном меховом магазине в Ренне, после чего жена пекаря принялась смотреть на мужа пристальнее обычного.

Во второй раз – на рождественской неделе, когда они с Аланом направились в Нант навестить его тетку, которая жила там в съемной квартире с рыжей кошкой и всегда радовалась их деревенским подаркам. Вивьен пожила в корзину копченого мяса, домашних колбасок, поставила горшочек меда и бутылку хмельного шушена, который тетка очень любила. Алан купил бутылку лучшего в деревне кальвадоса, от которого, как он утверждал, тетка тоже никогда не отказывалась. Еще он положил в коляску полмешка сладких яблок. Они хотя и потеряли немного во вкусе, пока хранились, но выглядели вполне прилично.

В третий раз Вивьен нарядилась, когда они все же собрались с детьми на побережье. Однако по дороге раскапризничалась маленькая дочка, и Вивьен встревожилась, как бы она не захворала. Не доехав до моря и переночевав в Редоне, чета Гелен наутро повернула обратно.

В четвертый раз, в феврале, когда было совсем тепло, Вивьен накинула шубку на плечи, чтобы своим видом порадовать свекровь, когда они всей семьей прибыли поздравить ее с днем ангела.

Вивьен, сообразуясь со временем года, собиралась достать из сундука летние вещи и убрать туда шубку, переложив ее лавандой и пижмой, но март выдался теплее обычного, нужно было успеть управиться с землей, выполнить все весенние садовые работы, и Вивьен решила, что шубка подождет.

Цвели сады, когда Вивьен встретила вернувшегося с полей Алана с каким-то озабоченным видом.

– Что-то ты не в себе? – заметил Алан, намыливая лицо возле умывальника. – Что-то с детьми или просто устала?

– Собралась сегодня наконец-то убрать шубку, а ее не оказалось.

Алан смыл с лица пену и, словно только-только осознав сказанное женой, удивленно переспросил:

– Как так «не оказалось»? Где не оказалось?

– В шифоньере, в спальне. Она там висела, а теперь ее там нет.

– Где же она?

– Не знаю, – Вивьен пожала плечами.

– Куда-нибудь перевесила и забыла куда.

– Я посмотрела везде. Понимаешь? Везде! Я даже спускалась в погреб, хотя в погребе шубки не могло быть ни за что на свете.

– Ты спрашивала детей? Может быть, они брали играть?

– Я спрашивала. Они не брали.

– Куда же она делась, Вивьен?

– Она пропала, Алан!

– Ты хочешь сказать, что ее могли украсть?

– Я могу только сказать, что она пропала.

Алан нервно заходил по комнате.

– Но кто это сделал? Не думаю, что кто-то из нашей деревни. Хотя ручаться, конечно, ни за кого нельзя. Шубка совсем новая. Если ее продать за четыреста, даже за триста пятьдесят франков, получатся очень неплохие для деревни деньги. В таких случаях ведь положено заявлять в жандармский участок? Верно, Вивьен?

Вивьен заколебалась.

– Да, хотя… Ты подумай, что будет, если в деревню придет сержант? Он начнет ходить из дома в дом и спрашивать у каждого жителя, не он ли украл шубку? Что подумают соседи о тебе, и как мы будем жить здесь дальше?

– Ты правильно говоришь. Жандармов вызывать нельзя, – согласился Алан. – Нужно придумать что-то другое.

– Я не знаю, – сказала Вивьен.

– Я придумаю, – пообещал Алан.

Уснуть Алан не мог очень долго. Он перебирал в уме соседей и соседок и спрашивал себя, способен ли этот человек на воровство? Всякий раз у него выходило одно и то же: нет, пожалуй, не способен, однако, кто же его на самом деле знает? Алан совсем измучился и даже собирался встать и налить рюмку кальвадоса, который держал для гостей, чтобы, выпив, забыться до рассвета. Но тут он вспомнил, что недели две назад, отъезжая от дома, заметил, как к ним направлялась Кобылица. Тогда он даже не задумался над этим. Кобылица заходила к ним каждую неделю, а то и чаще, со своей неизменной огромной бельевой корзиной.

Кобылицей между собой жители деревни называли односельчанку Мари Пети за большой рост, плотное телосложение и на редкость некрасивое лицо. Мари не вышла замуж, сдавала свою землю в аренду и прирабатывала стиркой. Стирала она чисто, и Вивьен, с согласия Алана, отдавала ей на стирку постельное белье и кое-какие вещи из одежды. Тогда, увидев ее, Алан решил, что Кобылица идет забрать очередную работу, и спокойно поехал по своим делам. Но теперь он подумал иначе. Ведь шубка вполне могла поместиться в корзину Мари, и ничего не стоило прикрыть ее сверху бельем. Вивьен очень доверчива. Кобылица, скорее всего, чем-то отвлекла внимание жены. Может быть, попросила продать ей немного сыра. Вивьен ушла в погреб, а в это время… Но зачем Кобылице шубка? Она никуда не выезжает из деревни, а здесь продать шубку никому не сможет. Однако… В памяти Алана возникла еще одна важная подробность. Мари в тесных отношениях с забулдыгой Симоном. Говорят, что тот время от времени ночует у нее. А вот Симон… Это совсем другое дело. Симона недолюбливала вся деревня, как недолюбливают человека, который не занимается земледельческим трудом и живет непонятно на какие средства. Сам Симон говорил, что распродает наследство, которое осталось от родителей. Иногда к нему действительно приезжал старьевщик. Но кто знает, старьевщик ли? У него собирались такие же, как и он, окрестные забулдыги, и деревне это тоже не нравилось. Дружки ли это? Жандармский сержант, который присматривал за деревней, сказал, что Симон не совершает ничего противозаконного, на этом разговоры и утихли.

Не могла ли Мари выкрасть шубку по просьбе Симона? Алан был почти уверен, что напал на верный след. Нужно с утра поинтересоваться у Вивьен, не приобретала ли Кобылица в последнее время каких-то новых вещей и вообще, не тратила ли больше того, чем тратит обычно? И нужно сделать еще кое-что. Теперь Алан точно знал, что именно. Теперь у него возник план.

Вивьен удивилась, увидев с утра не озабоченного, как она ожидала, а веселого, почти что беспечного, мужа. Выпив с шутками и прибаутками кофе, он заявил ей, что возникла срочная необходимость ехать в Ренн, он прямо сейчас туда и отправится, к вечеру надеется возвратиться. Еще он спросил про Мари, не хвасталась ли она в минувшую пару недель перед кем-то из жителей неожиданными покупками?

– Ты думаешь, это Мари? – прямо спросила Вивьен. – Это не она.

– Почему ты в этом уверена?

– Мари – честная женщина. Она несчастна, верно. Но неверно думать, что совесть есть только у счастливых людей.

– Бывают обстоятельства, – неопределенно проговорил Алан, не развивая тему дальше.

Вивьен отрицательно покачала головой, но промолчала.

5

План Алана был прост, даже наивен, но казался самому Алану глубоким и безупречным. Алан верил в силу газетных объявлений и решил, что если обращаться к жандармам не годится, то нужно дать газетное объявление в разделе «Разыскивается». Непременно нужно поместить туда изображение шубки, чтобы люди понимали, на что именно следует обращать свое внимание. Нашедшему пропажу он пообещает вознаграждение в сто франков или даже в сто пятьдесят.

Он сам покажет газету с объявлением всем жителям деревни и Симон, разумеется, поймет, что лучше получить сто пятьдесят франков и остаться на свободе, чем триста пятьдесят и, возможно, оказаться в тюрьме. Пройдет несколько дней, и кто-нибудь из дружков Симона «найдет» шубку… Неважно где, неважно кто, главное, что найдет.

Дело было за рисунком пропавшей шубки. Алан вначале задумался, где услуги художника обойдутся ему дешевле: в Ренне или Нанте, но, решив, что Ренн все же главный город провинции, там выходит газета, да и художников там наверняка больше, а значит, будет из кого выбрать и с кем поторговаться по поводу цены за заказ, поехал в Ренн.

Адрес редакции он помнил – это была одна из улиц в центре города. Однако ехать туда в повозке Алан опасался. Это шумное новшество – автомобили – пугали его лошадь, а в центре автомобилей было слишком много.

Въехав в город, Алан свернул направо, в переплетение узких улочек, выходивших на зеленый бульвар, название которого Алан постоянно забывал. На одной из этих улочек он знал небольшую дешевую гостиницу. Время от времени, когда дела задерживали его в городе допоздна, он ночевал здесь.

– О! Месье Алан! Как приятно видеть вас снова! – приветствовала его хозяйка гостиницы. – Приготовить для вас комнату?

– Добрый день, мадам Буше! Я также рад найти вас в добром здравии. Пока не знаю, останусь ли я на ночь. Мое сегодняшнее дело не представляется мне слишком долгим. Я попросил бы вас присмотреть за лошадью. Она никак не привыкнет к автомобилям.

– Что лошадь! – всплеснула руками хозяйка. – Я сама к ним никак не привыкну. Вздрагиваю всякий раз, когда они начинают гудеть. Разумеется, я прикажу привязать и накормить вашу лошадь. Для вас вызвать такси?

– Нет, нет! Спасибо! Я с удовольствием пройдусь пешком.

Алан не любил городов. Ему было в них тесно и душно. Про себя он считал, что только люди, согрешившие перед Господом, могут быть сосланы Создателем на житье в города. Однако иногда навещать города следовало. Во-первых, лучшая торговля была все-таки в городах и то, что в деревне шло за бесценок, в Ренне или Нанте приносило ощутимый доход. Во-вторых, городские грешники умели строить красивые дома и разбивали прекрасные парки с цветниками. На это приятно было смотреть и кое-что даже перенимать для себя. В-третьих, в город следовало ездить для того, чтобы всякий раз убеждаться, что жить в деревне намного лучше и радоваться, что судьба назначила тебе такую счастливую долю.

Алан вышел к реке Вилен, перешел по мосту на другой берег и повернул к центру города. Эта часть набережной была особенно хороша. Берега одеты в гранит, а вдоль вереницы ярких домов – зеленые деревья и пестрые цветы. Под полосатыми маркизами кондитерских маленькие столики, за которыми нарядные горожане пьют кофе и болтают обо всем на свете.

Немного не доходя до недавно построенной церкви Божьей Матери аббатства Сен-Мелен Алан приметил бородатого мужчину, который сидел под деревом на складном стульчике и время от времени касался кистью холста, натянутого на деревянную раму и укрепленного на треноге. Мужчина сидел к нему спиной и Алан решил, что не будет в том ничего непристойного, если он тихо подойдет, встанет сзади и посмотрит, чем таким занимается этот человек.

Он подошел и увидел, что холст – почти законченная картина. На ней был вид города, той его части, где сливаются воедино две городские реки: Иль и Вилен. Яркая, словно напитанная солнцем, картина очень понравилась Алану.

– Вам нравится? – художник резко обернулся к Алану.

– О да, месье! Замечательная работа!

– Желаете приобрести?

– Благодарю, месье! Но нет.

– Может быть, желаете заказать свой портрет? Это недорого.

– Спасибо, месье! Пожалуй, нет.

– Как угодно! – произнес художник с сожалением и вновь повернулся к холсту.

– Знаете ли, месье… – Алан внезапно решил изменить свой план и не искать редакцию газеты, а заказать рисунок этому бородачу, чья картинка ему так понравилась, а в газету идти с уже готовым рисунком. – Мне действительно ни к чему собственный портрет, но мне нужен рисунок шубки.

– Чего? – художник удивленно привстал со своего складного стульчика.

– Шубки. Меховой шубки. Четыреста тридцать франков наличными в магазине братьев Манукян.

– Зачем вам такой рисунок?

– Это не слишком радостная история, месье… – и Алан поведал художнику свою печальную историю.

– Я очень надеюсь разыскать пропажу при помощи газетного объявления и обрадовать своего Лягушонка, – закончил Алан свой рассказ.

– Лягушонка? – переспросил бородач.

– Так ласково я называю свою жену, – улыбнулся Алан.

– Думаю, что смогу вам помочь, – ответил художник, немного помолчав. Его глаза хитровато блеснули. – Позвольте представиться: Андре Роба, свободный художник.

– Алан Гелен, – в свою очередь раскланялся Алан. – Владелец усадьбы.

– Пойдемте ко мне в мастерскую и поговорим подробно, – пригласил Роба. – Она недалеко. В мансарде вон того серого дома.

Художник сунул в холщевую сумку палитру и кисти, подхватил треногу этюдника, стульчик и бодро зашагал в направлении серого каменного строения.

– Вам помочь? – поспешил за ним Алан.

– Благодарю. Не нужно. Это моя привычная экипировка.

– Ваша история тронула меня, и я готов исполнить ваш заказ, – сказал месье Роба, в то время как Алан с любопытством рассматривал обстановку мастерской художника. Здесь было много совершенно не нужных в хозяйстве вещей, всякого старинного хлама, банок с красками и пустых банок из-под красок, в которых стояли кисти. Он увидел маленькие, как игрушки, лопатки, наподобие тех, которыми пользуются каменщики, и развеселился, подумав, сколько же времени понадобится, чтобы построить дом, если выкладывать цементный раствор на стену такими вот крохотульками. В мастерской было много картин. Несколько картин в багете украшали стены, другие, без рам, стояли на полу, прислоненные к стене одна к другой. Алана немного смутила скульптура обнаженной женщины, задвинутая в угол мастерской. Как он ни старался не смотреть на нее, глаза сами собой поворачивали туда голову.

– Это ваша знакомая? – не выдержал Алан.

– Копия Венеры Милосской.

– Красивая, – оценил Алан. – Здешняя или парижанка?

– Кто?

– Венера.

– Как вам сказать… – хмыкнул художник.

– Да нет, я не настаиваю, – понял по-своему Алан. – Какое это, в конце концов, имеет значение? А руки не доделали. Не успели? Поссорились? Нет, нет, извините, я не критикую, без рук ей тоже неплохо. Впрочем, как говорят, художнику виднее.

– Вот именно, – хмыкнул Роба. – Позвольте вернуться к вашему заказу, месье. Я готов сделать рисунок для газетного объявления, но хотел бы призвать вас не давать газетного объявления.

– Как так? Почему? – дремавшее бретонское упрямство проснулось в Алане, и он собрался настаивать на своем.

– Я изложу вам свои соображения, и вы сами решите, прислушиваться к ним или нет, – сказал художник. – Надеюсь, вы сегодня больше никуда не торопитесь? Вас никто не ждет?

– Луиза.

– Почему же вы не взяли ее с собой? Оставили в отеле?

– Возле отеля.

Роба удивленно вытаращился на Алана.

– Возле отеля? Жену? Вы, месье, должен сказать, отчаянный человек!

– Жену зовут Вивьен. А это – Луиза.

– Подруга? – подмигнул художник. – Нет, я не настаиваю. Какое это, в конце концов, имеет значение?

– Вот именно, – на этот раз хмыкнул Алан. – Тем более что Луиза – это лошадь, на которой я приехал в Ренн.

– Лошадь?! – Роба затрясся от смеха. – Ждет? Возле отеля?

Продолжая хохотать, он сдвинул рукой живописный беспорядок на столе и водрузил на освобожденное место бутылку красного вина.

– Давайте выпьем за знакомство, – предложил Андре. – Луиза, думаю, ругать не станет.

– И Венера простит, – в тон поддакнул Алан.

Теперь они захохотали оба.

– Вы знаете, что это такое? – Роба выложил перед Аланом стопку плотных бумажных прямоугольников.

Алан взял один из них.

– Тут написано: «Почтовая карточка». Но я такими никогда не пользовался и ни от кого не получал.

– Верно. Почтовая карточка. По-другому – открытое письмо. Открытка. Я предлагаю вам разместить объявление не в газете, а на такой вот открытке.

– Но какой в этом смысл? Кто его увидит? По-моему, газета надежнее. У газеты есть тираж, подписчики, постоянные читатели.

– Газета – предмет одного дня. Вчерашняя газета никому не нужна. Вы дадите объявление и заплатите за это деньги. Но если его не заметят сегодня, его тем более не заметят завтра. Вам придется повторять его, возможно, не один раз и вновь платить, платить и платить, не зная наверняка, приведут ли ваши усилия к нужному результату. Вы не замечали, насколько часто публикуют свои объявления торговые фирмы, когда предлагают какой-нибудь товар?

Алан вспомнил, что, да, верно, предложение по газовым кухонным плитам, например, он видит в каждом номере газеты.

– Почему вы, месье Роба, в таком случае думаете, что у объявления на открытке шансов больше, чем у объявления в газете? Кому они нужны – эти открытки?

– О! Вижу вы не совсем в курсе, месье Гелен. Сейчас открытки, после того как несколько лет назад их стали печатать цветными, – самое модное увлечение французов. Открытками переписываются, открытками поздравляют, открытками приглашают, открытками обмениваются, из открыток составляют коллекции. Появление каждой новой цветной открытки вызывает ажиотаж. Это притом, что они вовсе не дешевы – около трех франков за штуку.

– Не дешевы? – переспросил Алан. – Тогда это не для меня. Я не смогу пойти на большие затраты. Нет, нет, пусть будет газета!

– Послушайте меня, Алан! Я знаю, что говорю!

Алан отрицательно покачал головой и взял шляпу, чтобы откланяться.

– Подождите! – остановил его Андре Роба. – Давайте поступим так. Я сделаю рисунки. Несколько рисунков, чтобы вы могли выбрать. Сделаю бесплатно. Если они вам не понравятся, что ж, ничего не поделаешь. Если понравятся, мы продолжим наш разговор.

– Рисунки будут такими же яркими как ваша картина? – Алан заколебался в своем решении.

– Картина – это подражание господам Моне и Ренуару. Не могу освободиться от их творческого обаяния. Да и покупают работы «под Моне» гораздо лучше. Ваши картинки будут другими. Ничем не хуже, но – другими.

Алан помедлил.

– Скажу откровенно, месье Роба, меня несколько настораживает ваша настойчивость и непонятная любезность, готовность работать без вознаграждения. В сострадание ближнему я плохо верю. У сделанного вами предложения должен быть какой-то иной интерес, иная причина, которых я не вижу.

– Азарт, – тут же отозвался художник. – Вера в успех и упрямое желание доказать, что я был прав.

– Что ж, это существенный повод, – согласился Алан, хорошо знавший, что такое упрямство. – Я готов принять ваше предложение.

– Через неделю я представлю вам свою работу.

– Неделя – очень большой срок.

– Хорошо. Пять дней. Через пять дней вы найдете меня здесь, в мастерской, либо на набережной. Пройдемте теперь до мехового магазина, и вы покажете мне, как выглядела ваша пропажа.

6

На шестой день Алан нашел художника не на набережной, не в мастерской, а в маленьком уличном кафе рядом с домом, где располагалась мастерская. Точнее, это художник окликнул Алана:

– Месье Гелен!

Алан пошел к столику, из-за которого навстречу ему поднимался Андре Роба с газетой в руке.

– Спустился подкрепиться чашечкой кофе и просмотреть новости. Вижу – вы идете. Составите компанию?

– Доброе утро, месье Роба! Рискую показаться невежливым, но мне не терпится посмотреть на рисунки.

– Гарсон! Запишите за мой! Я еще вернусь, – попросил Роба официанта и двинулся вместе с Аланом к дому.

– Полюбуйтесь! – художник указал на стол, где были разложены семь листов с рисунками, и пошел отдернуть штору, чтобы в мастерскую проникло больше дневного света.

Алан приблизился к столу, постоял, посмотрел и заулыбался. На всех семи листах он увидел похожие один и на другой рисунки. Расположенная вертикально почтовая карточка, на ней в верхней части, несколько смещенное к левому углу – изображение шубки. В нижней части был нарисован лягушонок, но в разных положениях. Лягушонок держал в лапках цветы. На одном рисунке – букетик ландышей. На другом – желтый ирис. На третьем – белую лилию. Были там еще роза, веточка лаванды, кудрявая шапка герани и сияющие звезды клематиса. Алана поразило то, каким образом художнику удалось сообщить лягушке человеческие черты. Нет, лягушонок не был похож на человека, но вместе с тем по каким-то неуловимым признакам всякий легко догадывался, что лягушонок – это девушка или молодая женщина. Даже выражение – Алан было подумал, лица – мордочки различалось от рисунка к рисунку. Вот здесь лягушечка грустит. Здесь – словно ожидает чего-то. А здесь ей весело, того и гляди рассмеется.

Алан повернулся к художнику.

– Не знаю, какие мастера господа Моне и Ренуар, о которых вы упоминали, но знаю теперь определенно, что Андре Роба – большой мастер.

Польщенный, Роба театрально поклонился.

– К вашим услугам, месье Гелен! Вижу, что вам понравилось.

– Очень понравилось! Но я в сильнейшем затруднении. Не могу определиться, который из семи рисунков выбрать. Хочется напечатать все семь.

– Давайте напечатаем все семь, – отозвался художник.

– Семь! Для этого мне придется продать свою ферму, – усмехнулся Алан. – Кстати, месье Роба, почему рисунков именно семь?

– По числу дней в неделе.

– Причем здесь неделя?

– Я подумал, месье Гелен, что открытка будет лучше продаваться, если ее исполнить не в одном, а в семи разных видах. Мы дадим покупателю выбор и предложим некую игру, когда он сможет приобрести открытку того дня недели, в который решил сделать покупку.

– Отлично придумали!

– Вот тут, наверху, есть свободный угол. На этом месте мы укажем день недели и напишем призыв: «Помогите найти Лягушонкину шубку!». На оборотной стороне нужно будет рассказать вашу историю и сообщить ваш адрес.

– Вы все продумали до мелочей!

– Это не все! – Роба торжествующе поднял указательный палец. – Вам не нужно будет платить за заказ. Вот теперь все!

– Как не нужно? Почему? Кто же за меня заплатит? Если это собираетесь сделать вы, то, говорю сразу, я не смогу принять вашу помощь.

– Нет, Алан! У меня тоже нет лишних денег.

Андре Роба замолчал, выдерживая паузу и ожидая, когда Алан спросит: «Тогда кто?»

– Тогда кто? – спросил Алан.

– Никто! В том-то вся и задумка, что никто. Точнее, заплатит, конечно. Но не какой-то конкретный человек, а – покупатель!

Видя, что Алан ничего не понял, Роба потер ладони и заговорщически захихикал.

– Я позвонил месье Бонне! Представляете? Позвонил Полю Бонне, хотя мы с ним не были знакомы.

– Я тоже незнаком с месье Бонне. Даже не знаю, кто это такой.

– О! Это владелец одного из издательств, производящих открытки. Одного из крупных издательств. Я рассказал ему о шубке. Знаете, что он ответил? Он не ответил, он просто зарычал в трубку: «Немедленно везите мне рисунки! Я это беру!» Алан! Вы понимаете, что это значит?

– Этот человек хочет изготовить мои открытки. Он так проникся историей о пропаже?

– Боже мой! Месье Алан! Извините, но как вы продаете свои яблоки? Месье Бонне чихать на вашу историю. Но он понял, что сможет ее продать. Он не хочет изготовить открытки. Он хочет заработать на открытках. Этим людям чужда сентиментальность и несвойственна благотворительность. Выгодно или не выгодно – в этом вся их мораль. Бонне – первый из них. У него деловая хватка – нам с вами такой не досталось. И если он сказал: «Беру!», бежать к нему нужно со всех ног, пока не передумал.

– Куда бежать? Когда?

– В Париж, разумеется. Месье Бонне живет в Париже.

– Извините, месье Роба! Мне жаль, вы так старались. Но ехать сейчас в Париж – это для меня невозможно. Я вообще не люблю дальних поездок, поскольку они отрывают от хозяйства. А поездки в эту пору, в разгар весны, когда дорог каждый день, – исключаю совершенно.

– Послушайте, Алан! Месье Гелен! Не сочтите за дерзость, но мне кажется, вы не совсем понимаете, что говорите! Удача как доверчивая голубка опустилась вам на плечо, а вы хотите ее согнать. Вы можете ее согнать, но в другой раз она уже не прилетит. Впрочем, я предполагал нечто подобное. Поэтому ответил месье Бонне, что выезжаю.

– Вы поедете за меня?

– Я поеду за себя. Рисунки должен представлять тот, кто их нарисовал. Если вы мне позволите, то я смог бы подготовить и текст.

– Да, пожалуйста, если это не будет для вас обременительно.

– Диктуйте ваш почтовый адрес!

7

Алан возился у загона для свиней, когда на дороге показался почтовый служащий на велосипеде. Он подкатил к загону, бросил велосипед на землю и поспешил к Алану.

– Добрый день, месье Алан! Едва вас разыскал. Жена сказала, что вы поехали на поля проверить всходы, не нужно ли где-нибудь пересевать. Так я по всем полям. Даже взмок.

– Добрый день! Так и было. С утра поехал по полям, а сейчас меняю столб на воротах.

– Вам телеграмма! Срочная! Из Парижа! С оплаченным ответом! Держите!

Алан взял сложенный листок и развернул его. «Прошу подтвердить согласие печать открыток. Бонне». От неожиданного известия Алан растерялся и стоял перед курьером, глуповато улыбаясь.

– Что будете отвечать? – нетерпеливо спросил курьер.

– Согласен. Гелен.

– Пишите на бланке: «Согласен. Гелен» – и распишитесь.

Служащий спрятал бланк в сумку, поднял велосипед и быстро завертел педалями.

– До свидания, месье Гелен!

– Что за новости, милый? Курьер сказал, тебе срочная телеграмма из Парижа. Что-то случилось? – встревоженная Вивьен вышла из дома, едва увидев в окно подъехавшего Алана.

– Ничего не случилось, – улыбнулся Алан. – Напротив, все идет как нельзя лучше. Но я не хотел бы рассказывать тебе сейчас. Не сердись. У меня для тебя маленький сюрприз. А сюрприз должен быть неожиданным.

– Ну! – Вивьен сделала вид, что обиделась. – Скажи, Алан! Какие у тебя от меня могут быть секреты?

– Нет, не скажу. Ты сама называешь меня редким упрямцем, и это справедливо.

– Я шучу! Ты вовсе не упрямец. Ты милый покладистый зайчик, которому иногда, во что бы то ни стало, хочется настоять на своем. Скажи, от кого эта телеграмма?

– Не могу. Скажу только, что она связана с твоей пропавшей шубкой.

– С шубкой?! – удивленно и несколько испуганно переспросила Вивьен.

– Да, – кивнул Алан. – Но больше не спрашивай ни о чем. Думаю, что не позже чем через неделю вопрос решится, и ты первая узнаешь это решение.

– Мучиться целую неделю? Алан!

– Вивьен! Я сказал. Потерпи!

– У! – Вивьен дернула плечом и пошла обижаться в кухню.

Через день, в отсутствие Алана, почтальон вместе с газетой положил в ящик конверт. Вивьен немедленно вышла забрать почту. Адрес на конверте был написан мужской рукой, никаких сомнений быть не могло. К тому же стояло имя отправителя – Андре Роба из Ренна. У Вивьен чесались руки, так ей хотелось вскрыть конверт и прочитать письмо. Но это вызвало бы не просто гнев, а ярость мужа. Вивьен не решилась. Хотя если бы письмо было от женщины, никакие гнев и ярость супруга ее бы не остановили. Она размышляла, как преподнести письмо мужу. Наконец решила положить его на комод и ничего не говорить, словно за делами совсем забыла о каком-то там письме.

Алан возвратился поздно. Облил себя на улице согретой солнцем водой, вошел, обнял Вивьен, прошел к детям и пожелал им спокойной ночи, сел за стол и поинтересовался, чем будет жена кормить мужа, который проголодался как десять батраков.

Только после этого он заметил лежащий на комоде конверт.

– От кого-то письмо? Что же ты сразу не сказала?

– Я и забыла про него! Так закрутилась по дому!

Алан усмехнулся.

– Притворяться ты не умеешь. Даже не старайся. Уверен, весь день только и думала, что в письме.

Он вскрыл конверт и быстро пробежал короткий текст. Месье Роба писал, что, по счастью, печатать открытки решено в типографии «Обертур», поскольку это одна из лучших типографий цветной печати во Франции. Типография находится в Ренне, с ее управляющим Роба хорошо знаком и договорился, что ему и Алану отпечатают по нескольку экземпляров за счет приладочных работ. «Вы получите это письмо в среду, – писал Роба, – и если вам удобно быть в Ренне в субботу, то сможете не только увидеть готовые изделия, но и забрать их с собой».

Вивьен украдкой наблюдала за Аланом и, по мере того как от чтения письма светлело лицо Алана, радостнее и легче становилось на душе и у нее.

– Вот ты и дождалась! – сказал Алан, убирая исписанный лист в конверт. – В субботу мы едем в Ренн, где ты получишь ответы на все свои вопросы.

8

Андре Роба сидел в том же кафе и, как показалось Алану, за тем же столиком. Однако на этот раз при нем была картонная папка на завязках, в каких обычно художники носят свои акварели.

– Добрый день! – он приветственно помахал рукой, заметив Алана. – Я надеялся, что вы приедете, и ждал вас.

– Добрый день! – Алан также поприветствовал художника.

– Мадам, как я понимаю, и есть тот самый Лягушонок? – спросил Роба, с любопытством и откровенным удовольствием разглядывая хорошенькую Вивьен, когда они с Аланом зашли в кафе, расположились за одним столиком с художником и Алан представил Андре и Вивьен друг другу.

– Что такое? – удивилась Вивьен. – Что за заговор? Почему мое тайное имя так широко известно?

Роба рассмеялся, а Алан сказал:

– В этом и состоял сюрприз. Вся Франция скоро начнет искать Лягушонкину шубку.

– Ничего не понимаю! – растерялась Вивьен.

– Смотрите сюда! – Роба разложил на столике папку и раскрыл ее.

Вивьен, все более и более изумляясь, взяла в руки пахнущую краской картинку. Симпатичный лягушонок держал в лапках белую лилию. На другой картинке он привстал, чтобы обнять веточку лаванды. Вивьен улыбнулась:

– Какой милый!

Довольный Роба попросил ее посмотреть текст на обороте. Вивьен начала читать о том, как деревенская девушка Вивьен Гелен по прозвищу Лягушонок мечтала о серенькой шубке, но не смела верить, что ее мечта сбудется, поскольку шубка стоила очень дорого и в семье не было таких средств. Однако ее муж, узнав об этом, купил жене шубку, потратив весь свой годовой заработок. Он сделал это из-за бесконечной любви к своей жене. Но теперь шубка пропала. Давайте поможем Вивьен и Алану разыскать ее. Ведь это не просто вещь, а символ любви и счастья молодой семейной пары.

Закончив читать, Вивьен с недоумением взирала то на мужа, то на художника. Тогда они рассказали ей всю историю замысла от идеи, посетившей Алана, до появления Поля Бонне, который взялся воплотить замысел на бумаге.

– Ну и ну! – вытаращила глаза Вивьен. – Что теперь будет?

– Теперь мы наверняка найдем твою шубку. Ты только представь, сколько людей узнают об этой пропаже и, я уверен, захотят нам помочь. – Алан был очень воодушевлен открывшейся перспективой.

– Да… – протянула Вивьен. – Многие узнают. Слишком многие.

– Не стоит бояться популярности, – успокоил Вивьен Андре Роба. – Тем более не стоит бояться популярности героини сентиментальной истории. Она вызывает любовь и обожание или, по крайней мере, сочувствие.

– Ты удивил меня, Алан! – сказала Вивьен. – Потряс! Чего не ожидала, того не ожидала. Не знаю, что и сказать.

– Извините, вмешаюсь, – улыбнулся Андре Роба. – Возможно, стоит сказать, что вы восхищены?

– Спасибо, месье Роба. Это именно то, что я сейчас чувствую, – согласилась Вивьен.

Алан светился радостью. Он ощущал себя героем дня.

– Это ваш комплект, – Роба протянул Алану стопку открыток. – Здесь нет одного вида, того, где лягушонок нюхает розу и написано: «Воскресенье». Он не поместился на лист. На листе, который закладывают в машину, помещаются шесть видов заданного формата. Их отпечатали, просушили и разрезали на открытки. Сегодня вечером отправят заказчику. Седьмую открытку напечатают, когда смонтируют ее на листе с какими-то другими. Когда она будет готова, я вам ее пришлю.

По дороге к дому Вивьен начала сомневаться, можно ли отыскать вещь таким необычном способом.

– Найдется! – Алан не сомневался ни секунды.

Вивьен подняла лицо к небу и принялась беззвучно шевелить губами. Через некоторое время она спросила:

– А если не найдется?

– Найдется! – никаких других вариантов развития событий Алан даже не допускал.

Вивьен опять посмотрела в небо и опять зашевелила губами. Так она проделывала несколько раз за дорогу. Алан не выдержал и прямо спросил жену, уж не свихнулась ли та от радости? Вивьен подумала и ответила: «Нет».

9

Поль Бонне пустил в продажу первые «лягушачьи» открытки уже в понедельник. Их заметили. Лягушонок с цветком понравился покупателям. О несчастной деревенской женщине заговорили. Но это были разовые продажи и не столь уж частые разговоры. Поль Бонне хотел большего. Тогда в утреннем выпуске одной из читаемых городских газет появилась статья о мечте сельской красавицы, о героических усилиях ее мужа в борьбе за эту мечту и о крушении мечты, которую, однако, можно возродить, если за дело возьмется общественность. Газета сообщала, что будет следить за развитием события и доводить до сведения читателей все новости на этот счет.

После газетной статьи открытки пошли нарасхват. Статью начали обсуждать в кафе и на рынках, дома и в гостях. В киосках и книжных магазинах спрашивали открытку с лягушонком и огорчались, если ее там не находилось. Киоскеры и продавцы срочно заказывали открытку для себя. Когда начали появляться все новые и новые виды открытки, интерес к ней стал приобретать характер массового заболевания. «Дорогая, ты уже купила открытку с лягушонком?» – «Да, очень симпатичная!» – «У тебя с каким цветком?» – «С лилией. Разве есть другие?» – «Ты не знала? У меня тоже с лилией, а еще с ирисом и геранью. Говорят, что вот-вот появятся в продаже с розой и ландышем». – «Обожаю ландыши!»

В лягушонка влюбились дети. Сцена, когда мальчик или девочка с криком «У меня такого нет!» тащили родителей к прилавку магазина, стала обычной для парижских улиц.

К исходу второй недели Бонне понял, что понадобится дополнительный тираж. Он вновь запросил согласия у Алана и вновь получил его. Удивленные ажиотажем, об открытке и столь необычном способе поиска пропавшей вещи написали другие газеты и журналы из числа бульварной прессы, чем только подлили масла в огонь общественного интереса. Посчитали своим долгом отреагировать на шумиху и солидные издания. Но отреагировать по-своему, по-солидному. Газеты правой политической ориентации заговорили о необходимости ужесточения наказания за антиобщественные проявления. Либералы сконцентрировали внимание на необходимости поддержки семейных ценностей. Левые принялись отстаивать ту точку зрения, что экспроприация в принципе допустима, но только в отношении имущества и капиталов, приобретенных в результате эксплуатации трудящихся масс. В издательство посыпались заказы из других городов. Каждый обыватель считал обязательным иметь хотя бы одну открытку у себя дома.

Вот теперь Бонне получил то, чего желал. Он ликовал. Еще дважды он печатал дополнительные тиражи, изготовив в общей сложности сто сорок тысяч экземпляров открытки всех видов. Бонне распорядился, чтобы в газетах дали рекламу издательства со словами: «То самое издательство» – и изображением лягушонка. Лучше начала продаваться и другая продукция издательства, не стало отбоя от предложений о сотрудничестве.

Алан с нетерпением ждал результатов. Первый результат появился уже через неделю. В адрес месье и мадам Гелен пришла телеграмма из Парижа, в которой отправитель сообщал, что шубку принесли в скупку на Театральной улице и предлагал приехать для опознания.

– Нужно ехать! – доказывал Алан Вивьен, размахивая телеграммой. – Чувствую, что это она и есть. Правда, очень далеко. За деньги, что мы истратим на дорогу, можно купить новую шубку.

– Не нужно! – возражала Вивьен. – Это наверняка не она. Ты сам подумай, какой вор понесет сдавать какую-то вещь, если об этой вещи говорит весь Париж? Он же сразу погорит.

– Верно, – нехотя соглашался Алан.

– Ха! – закричал Алан через несколько дней. – Нам ее прислали. На почте лежит посылка с вашей шубкой, мадам Гелен! Извольте получить! Что я говорил? Все пошло как по маслу!

Он схватил Вивьен в охапку, не дав даже прибрать волос, и погнал с ней на почту.

Служащий выложил перед ними объемистый куль, несколько раз перетянутый шпагатом, завязка которого была опечатана сургучом, и сказал: «Поздравляю!» Алан попросил нож и в нетерпении перерезал веревку.

– Это не моя шубка, – сразу сказала Вивьен. – Тоже из серой норки, но не моя. Она пахнет другой женщиной, разве ты не чувствуешь? Потом, на моей были метки. Вот здесь, на подкладке, я вышила четыре звездочки, которые как бы обозначали всю нашу семью. На этой шубке нет никаких звездочек.

– Отправитель указал свой адрес? – спросил помрачневший Алан.

– Да, месье, – ответил почтовый служащий.

– Нужно отправить эту вещь обратно. Это не наша вещь. Напиши этому человеку что-нибудь, Вивьен! – обратился он к жене. – Он так хотели нам помочь.

– На чем написать? Я не брала с собой бумаги.

– У вас есть наши открытки? – спросил Алан служащего.

– Они теперь есть в каждом почтовом отделении, месье Гелен, – заулыбался тот.

– Дайте любую!

– Пиши, Вивьен! «Благодарю, признательна…» Что там еще нужно писать? Ты же лучше меня это знаешь!

Однажды в деревню приехал фотограф из парижского журнала и сфотографировал Вивьен. После этого сообщения о том, что шубка найдена, приходили едва ли не ежедневно. Чаще всего серую норку находили в Париже. От Парижа частота находок шла по убывающей, чем дальше, тем реже. Однажды шубку нашли в Бельгии, два раза находили на западе Германии и один раз какой-то заботливый колонист написал из Алжира, что видел точно такую шубку в лавке у неведомого Абдаллаха.

Посылки с найденной шубкой приходили реже, но тоже слишком часто, отчего Алан начал впадать в депрессию. Несколько раз совершенно новые шубки присылали мужчины со словами восхищения красотой Вивьен. Однажды Вивьен вместо серой норки получила белоснежного песца и предложение выйти замуж за дарителя. Была посылка и от женщины. Она прислала старый заячий салоп.

Алан совсем перестал улыбаться и ходил нервный, вздрагивая от каждого звонка почтальона.

– Мы ничего не найдем! – твердил он. – Обратные почтовые отправления нас скоро разорят! Нужно это прекратить! Как это прекратить?!

10

Два автомобиля завода Рено остановились возле дома Алана. Один был большой, блестящий, совершенно роскошный, модель текущего года. Второй был маленький, выглядел проще и изношеннее. Из первого вышел водитель, открыл заднюю дверцу и помог выбраться пожилому господину. Следом из салона показался другой господин, помладше, но внешне на него похожий.

Алан, который заехал домой пообедать, отложил ложку и подошел к окну.

– Посмотри, Вивьен! По-моему, к нам пожаловал хозяин мехового магазина из Ренна.

Вивьен перестала вытирать вымытую посуду, также подошла к окну и взглянула на улицу.

– Да, это он, Арно Манукян. Другой, судя по сходству, его брат. Кто с ними еще – непонятно.

Тем временем из машины попроще вылез мужчина и вытащил из салона деревянную треногу с укрепленной на ней фотокамерой, за ним – другой мужчина, тоже с треногой и фотокамерой. Последним автомобиль покинул молодой человек с блокнотом и автоматической ручкой и тут же принялся что-то записывать.

– Что им здесь нужно? – нахмурился Алан.

– Может быть, ты выйдешь и спросишь? – отозвалась Вивьен.

– Думаю, это к тебе.

– Тогда давай выйдем вместе.

– Рады вас приветствовать, мадам и месье Гелен! – расплылся в улыбке Арно Манукян. – Ваша известность соперничает со славой кинозвезд. Мы не могли не приехать и не выразить своего восхищения тем неожиданным ходом, которым вы привлекли к себе всеобщее внимание. Позвольте представить – мой старший брат и компаньон Серж Манукян.

– Очень хорошая выдумка! – одобрил Серж Манукян. – Это вы придумали лягушонка, месье Гелен?

– Совместно с художником, – Алан не захотел брать на себя все бремя славы.

– Замечательно! – еще раз подтвердил Серж Манукян. – Но это пора прекращать.

– Господь услышал меня, – пробормотал Алан и спросил. – Почему прекращать?

– Видите ли, месье, – вступил в разговор младший Манукян, – интерес к вашей истории начал угасать.

– Почему вы так решили? – спросила Вивьен.

– Об этом нас проинформировал месье Бонне. Продажи открыток начали сокращаться. Это может означать только одно – лягушонок и его шубка наскучили публике.

– Если это так, то скоро все должно прекратиться само собой, – возразил Алан. – Извините, при чем здесь вы, и тем более при чем здесь мы?

– Совершенно справедливо. Все прекратится само собой. Но мы с братом решили, что у этой трогательной истории должно быть соответствующее красивое завершение. Публика должна получить удовольствие.

– Давайте пройдем в дом, – спохватился Алан. – Неудобно же разговаривать на улице с такими уважаемыми людьми и на такую важную тему.

– Эту историю нужно красиво завершить, – повторил Арно Манукян, расположившись на одном из стульев. – Мы с братом знаем как. Некоторое время назад мы созвонились с Полем Бонне. Это было совершенно необходимо, чтобы не пострадал его бизнес. Вчера он сделал ответный звонок и сообщил, как я уже сказал, что темп продаж открыток с лягушонком начал падать. Это естественно. Третий месяц на пике популярности – срок для открытки большой, рынок насытился, покупатели начали уставать от этой истории. Месье Бонне не возражает, чтобы на этом этапе в его проект вступили и мы. Наш благородный жест на некоторое время оживит интерес к Лягушонкиной шубке, продажи открыток вновь возрастут, после чего месье Бонне закроет тираж. Мы привезли с собой корреспондента и фотографа из «Реннских новостей», месье Бонне прислал фотографа из парижского журнала.

– Не поняла, – Вивьен действительно ничего не поняла. – Какой жест? В какой проект?

– Мы приехали подарить вам новую шубку, – без обиняков заявил Серж Манукян. – Точно такую, какая у вас пропала. Вы сфотографируетесь с нами в этой шубке, и эту фотографию напечатают в газетах и журналах. Выгода будет общая. Вы получите шубку. Поль Бонне – дополнительную прибыль на новом всплеске интереса к вам. Мы тоже извлечем кое-какую пользу. Читатели получат красивое завершение истории и приятное чувство, что они не зря потратили свои деньги на открытки.

– Замечательно! – немедленно согласился Алан. – Признаюсь, нам эта шумиха тоже начала надоедать. Верно, Вивьен? Что нам нужно делать?

– Ответить на вопросы корреспондента и выполнить то, о чем попросят фотографы, – пояснил Арно Манукян.

– Может быть, по кружке сидра? – предложил Алан.

– Благодарим, месье Гелен, – отказался Арно Манукян. – Мы не употребляем спиртного.

– Как и я, – одобрительно улыбнулся Алан.

Первым делом фотографы сделали снимки с братьями Манукян. Сияющая Вивьен между братьями. Вивьен и Алан благодарят братьев. Алан показывает братьям свой яблочный сад. Вивьен угощает братьев кофе. Вивьен на фоне автомобиля провожает братьев.

Затем фотографировали одну Вивьен. Она позировала, меняя свои немногочисленные наряды, и совершенно выбилась из сил. Тем временем корреспондент донимал своими вопросами Алана и тоже изрядно его утомил.

– Такое ощущение, будто бы нами позавтракали, – поежилась Вивьен, после того как уехали Манукяны и журналисты.

– Акулы капитала, – рассудительно заметил Алан. – Они не умеют вести себя по-другому.

11

Почтовый курьер позвонил в колокольчик, когда семья Гелен отдыхала, и с порога, забыв пожелать «доброго вечера», обрушил на Алана очередную новость.

– Месье Алан! Вы теперь такой знаменитый! Вам шлют уже не только телеграммы. Вам пришел вызов на телефонный разговор. Завтра в полдень приезжайте на почту. А сейчас распишитесь на извещении.

– Какой разговор? С кем?

– Вот здесь написано имя заказчика. Поль Бонне.

– Я никогда не разговаривал по телефону, – занервничал Алан. – Я не знаю, как это делается. Я не сумею.

– Приезжайте немного раньше. Мы вам все объясним и всему научим. Всего доброго!

Алан приехал за час до назначенного времени.

– Вы слишком рано, – заметил ему молодой человек, сидящий за окошком с надписью: «Телефонист».

– Курьер сказал, что нужно время, чтобы научиться пользоваться телефоном.

Телефонист улыбнулся:

– Две минуты, месье Гелен. Две минуты, и вы все поймете. Когда позвонят из Парижа, я через коммутатор соединю парижского абонента с аппаратом в одной из кабин, какая будет свободна. Я скажу вам об этом. Вы пройдете в кабину, возьмете трубку, скажете: «Алло!», услышите голос и начнете разговаривать. Понятно?

– Так просто? Разумеется, понятно.

Ровно в двенадцать часов телефонист прокричал из своего окошка:

– Месье Гелен! Пройдите в первую кабину!

Алан быстро подошел к аппарату, взял трубку и негромко произнес:

– Алло!

В трубке что-то зашуршало, но никаких слов Алан не услышал. Тогда он вытянул руку вперед так, чтобы хорошо видеть трубку, и сказал погромче:

– Алло!

Трубка опять зашуршала, Алану даже показалось, что оттуда кричат, но слов он опять не разобрал. Он выглянул из кабины и окликнул телефониста:

– Что-то не работает!

Телефонист ничего не ответил. Алан высунулся еще дальше и увидел, что молодой человек, уронив голову на стол, издает всхлипывающие звуки, а плечи его трясутся. Алан забеспокоился и спросил:

– Что-то случилось, месье? Какое-то несчастье?

После этих слов телефонист затрясся еще сильнее и начал взвизгивать, потом оторвал от стола красное, в слезах, но почему-то улыбающееся лицо и с трудом проговорил:

– К уху! Приложите трубку к уху!

Алан сейчас же сделал, как велел телефонист, и вновь, но на этот раз очень громко крикнул в трубку:

– Алло!

– Что вы так орете?! – тотчас раздалось в наушнике. – Что вы все аллокаете? Вы собираетесь разговаривать или нет?

– Добрый день! – сказал Алан.

– О, боже! – услышал он. – Это Бонне.

– Добрый день, месье Бонне! – повторил Алан.

– Месье Гелен?

– Да, это я.

– Месье Гелен! Я предлагаю подвести итог нашему сотрудничеству. С учетом всех тиражей открыток, включая, разумеется, и дополнительные, ваш гонорар составил двадцать тысяч франков. Что вы на это скажете?

– Но… месье Бонне, – у Алана мир поплыл перед глазами от услышанного. – Это… неожиданно.

– Что это значит? Вы ожидали большего? Но, простите, все расходы нес я. Макеты, бумага, типография, распространение по торговой сети. И та первая статья в boulevardier, которая прославила вас. Неужели вы думаете, что она появилась сама собой? Что ваша персона заинтересовала журналиста? Журналиста заинтересовало обещанное мною вознаграждение! Скажу прямо, вы не заработали и того, что я вам предлагаю! Если бы не закон, который обязывает меня выплатить вам гонорар, и не опасения, что вы обратитесь в суд, вы бы вообще не получили ни единого франка. Что вы молчите? Хорошо! Я добавлю две тысячи. Но вы немедленно телеграфируете мне согласие, а позже подпишете все бумаги, которые я вам пришлю! Согласны?

– Да, месье Бонне! Благодарю вас!

– Диктуйте мне номер вашего банковского счета!

– Извините, но все мои средства вполне помещаются в банке из-под кофе.

– О, боже! Я открою на ваше имя счет в «Лионском кредите». Получить деньги вы сможете в любом отделении банка как во Франции, так и за ее пределами. Всего доброго!

Алан продолжал оторопело держать возле уха телефонную трубку, пока оттуда не донесся голос телефониста:

– Месье! Разговор окончен!

Тогда Алан перешел к телеграфу:

– На имя месье Бонне. Срочно. «Гонораром согласен. Алан Гелен».

Алан не был готов услышать такое, и новость совершенно раздавила его. На него нежданно-негаданно свалились двадцать две тысячи франков! Его разум даже представить не мог этакую кучу деньжищ. Годовой доход в две тысячи он считал успехом, а тут двадцать две! Что с ними делать?

Ход его мыслей расстроился, голова словно опустела. Он ничего не мог придумать и решил, что нужно просто идти домой. Он бы так и ушел, если бы из дверей его не окликнул смешливый телефонист:

– Месье Гелен! Вы лошадь забыли!

12

Алан ерзал на стуле два дня, а на третий сказал Вивьен:

– Нужно съездить в Ренн. Должно быть, счет в банке уже открыли.

Счет в банке действительно открыли, и на нем лежало ровно двадцать две тысячи франков, перечисленных от издательства Поля Бонне.

Служащий отделения «Лионского кредита» был очень приветлив с Аланом и вежливо поинтересовался, как тот собирается распорядиться вкладом, не забыв упомянуть, что счет в их банке – это признак солидного человека. Хотя у Алана и зашумело в голове от такого приятного обращения и от того, что его воспринимают как солидного господина, но зашумело не так сильно, как после телефонного разговора с издателем.

Они с Вивьен пережили первое потрясение от нежданного богатства и успели не только привыкнуть к нему, но и хорошенько обдумать, куда пустить капитал с наибольшей пользой. Отметая все возражения Вивьен, Алан заявил, что первым делом нужно провести в дом телефон, чтобы всякие городские не смотрели на него как на дремучего увальня. Было бы выгодно приобрести грузовичок и, скупая продукцию у соседей, перепродавать ее. Непременно стоило подкупить земли, открыть молочную ферму и нанять одного-двух работников. Вивьен мечтала о первом в округе женском салоне модных причесок. Она даже посоветовалась по этому поводу с падре Домиником. Тот вначале воспринял порыв Вивьен неодобрительно, указав на суетность такого занятия, однако, узнав, что часть выручки Вивьен рассчитывала жертвовать на развитие церкви, переменил свое мнение и благословил Вивьен на подвиг первопроходца, заявив, что красота природная, красота душевная и красота телесная суть проявления единой красоты Божьей и противиться стремлению к красоте – это противиться Божьей воле. Падре пообещал в своих проповедях прямо указать прихожанкам на богоугодность предприятия Вивьен.

Теперь, освоившись в мыслях с положением богача, Алан даже втайне ругал себя простачком – за то, что растерялся и изменил своей привычке торговаться за каждый су. Теперь он считал, что месье Бонне его откровенно надул и можно было бы запросить с него больше.

Разумеется, Алан не собирался снимать все деньги и держать наличность дома. Он вообще не собирался их снимать со счета, но все же выписал требование на сто франков, чтобы убедиться, что ему их действительно отдадут, что все это не обман, не шутка, не розыгрыш.

Служащий с той же приветливой улыбкой сделал на заявке Алана свои отметки и попросил пройти в кассу, где Алану безо всяких проволочек выдали пять новеньких, таких приятных на ощупь, двадцатифранковых банкнот.

На улице Алан не сдержал одолевавших его чувств. Он несколько раз подпрыгнул и потопал ногами, что, по его мнению, нужно было считать вовсе не ребячеством, а исполнением национального бретонского танца по случаю радостного события.

Алан направился к Андре Роба. Ведь с художником все же нужно рассчитаться. За рисунки Алан пока так и не заплатил. По дороге он думал о том, что даже крупную неудачу при умении можно обратить в победу и какой смышленый парень, этот Роба, придумавший искать шубку для Лягушонка при помощи открыток.

Алан заглянул в кафе, где обычно отсиживался художник, когда ему не работалось, но Роба там не оказалось. Он поднялся в мастерскую и позвонил. Ему никто не открыл. Тогда он прошелся туда-сюда по набережной, где Андре писал свои работы, но его не было и там. Алан направился в центр, надеясь найти Роба на одной из площадей, где художники продавали свои работы.

Сзади затарахтел автомобиль. Алан, не поворачиваясь, посторонился.

– Месье Гелен! – раздалось за его спиной. – Не меня ли вы разыскиваете?

Алан обернулся. За рулем автомобиля, точно такого, на каких ездят таксисты, сидел Андре Роба.

– Вас, месье Роба, – кивнул Алан. – Вы теперь в такси работаете?

Роба расхохотался.

– Избави, бог! Это работенка не для творческого человека.

– Так вы купили машину? – удивился Алан.

– Нет. Взял напрокат. Учусь водить.

– Для чего?

– Чтобы купить машину!

Алан помнил, что Андре Роба не самый богатый человек в Ренне и непонятно, на какие средства он собирается приобретать автомобиль, однако выяснять этого он не стал. Это было бы слишком неприлично с его стороны – интересоваться чужими доходами. Алан решил сразу перейти к делу.

– Я ищу вас, чтобы вернуть долг.

– Вы мне ничего не должны.

– Разве вы забыли? Я же не заплатил за рисунки.

– Повторяю, месье Гелен! Вы мне ничего не должны.

– Месье Роба! Всякая любезность не безгранична и, в конце концов, не бескорыстна. Отказываясь от заслуженного вознаграждения, вы, который так много сделал для меня, ставите меня в неловкое положение. В положение еще большего должника. Ваш отказ, если начистоту, даже унизителен для меня, месье.

Андре Роба рассмеялся, заглушил автомобиль и подошел к Гелену.

– Дорогой мой друг! Вы ведь позволите мне называть вас другом? Мне понятна и приятна ваша горячность в желании отблагодарить художника. Но моя совесть не позволяет принять от вас деньги. Я кое-что утаил от вас и теперь вынужден рассказать. Надеюсь, вы тоже поймете меня и простите.

– Я ничего не имею против друга. Я и сам готов вас так называть. Но простить? За что? – Алан ничего не понимал.

– Видите ли, я был с вами не совсем честен, когда говорил, что, помогая вам, движим одним лишь стремлением доказать свою правоту. Не верьте художникам! Все, что они делают, они делают из честолюбия или корысти. Мною владела корысть. Вначале я предполагал заработать немного денег на заказе, но, услышав ваш рассказ, понял, что смогу гораздо большее. Французы падки на сентиментальные истории, и ваш наивный поиск пропавшей шубки любимой жены непременно заинтересует их, вызовет сочувствие и желание помочь. Художник, который создаст образ Лягушонка, обречен на известность. Вы не обратили внимания, но на каждой открытке была напечатана строка: «Художник Андре Роба». Ради этой строки я все и затеял. Я не ошибся. Ваша история произвела впечатление, ею прониклись, ее приняли. Вместе с ней приняли и мои рисунки, мое имя.

Дорогой Алан! Благодаря вам, мое вознаграждение много больше того, на которое я мог рассчитывать. Во-первых, мне выплатил гонорар месье Бонне и предложил еще несколько контрактов. Во-вторых, я подписал выгодные обязательства с двумя книжными издательствами. В-третьих, редактор крупной парижской газеты прислал мне приглашение на переговоры. В итоге один только аванс составил более десяти тысяч франков. И это только начало. Вы понимаете?

– Я понимаю, что, оказывается, наоборот, вы мне должны? – улыбнулся Алан.

– Вот это другой разговор! – воскликнул Андре. – Не вернуть ли мне вам свой долг в лучшем ресторане города?

– Пожалуй, это самое подходящее место для расчетов, – согласился Алан.

Друзья уселись в автомобиль Роба и направились в ресторан, где на радостях напились так, как редко напиваются французы.

13

А что же шубка? Она так и не нашлась?

Поздней осенью, когда выцветшее за лето небо вновь наливается прохладной голубизной и когда наступает время вытаскивать из чулана зимние вещи, Алан в добром расположении духа подъехал на недавно приобретенном грузовике к дому. Он вытащил из кабины пустую корзину, куда Вивьен складывала ему обед, чтобы можно было перекусить в поле и не терять времени на разъезды до деревни и обратно. Отступил на несколько шагов, полюбовался автомобилем, похвалил его за хорошую работу, как прежде хвалил лошадь, и направился домой.

Не доходя до двери, он замер и едва не выронил из руки корзину. Рядом с дверью, слева, на крюке, который он привернул, чтобы вешать цветочное кашпо, висела шубка. Не было сомнений, что это та самая, пропавшая шубка, но Алан все же подошел и отогнул полу. Вот они – четыре звездочки, о которых говорила Вивьен.

Настроение Алана резко переменилось. На него нахлынула ярость. «Вернули! – думал Алан. – Убедились, что могут попасться, и вернули!» Однако теперь, после всех приключений, испытанных Аланом и Вивьен, появление шубки выглядело не актом покаяния, а злой насмешкой.

Взбешенный, Алан ворвался в дом, громко хлопнув дверью.

– Кто это был? Ты не заметила? – закричал он жене. – Симон? Кто-то из его дружков? У меня зудят кулаки, так хочется поговорить с ними по-мужски!

Из детской комнаты выглянула испуганная Вивьен:

– Чего я не заметила?

– Кто приходил? Кто принес шубку?

– Никто не приходил, – пролепетала Вивьен.

– У входа висит твоя пропавшая шубка, – Алан начал терять терпение. – Она не могла появиться на крючке сама собой. Ее кто-то повесил. Не просто кто-то, а тот, кто ее украл. Кто?

– Я, – опустив голову, ответила Вивьен.

Алан подумал, что ослышался, поэтому переспросил.

– Я, – Вивьен зашмыгала носом. – Повесила проветриться.

– Но где ты ее взяла? Она же пропала.

– Шубка не пропадала. Я ее спрятала.

– Куда? Зачем? – Алан был ошеломлен и растерян от услышанного. Ярость его улетучилась, уступив место безмерному удивлению.

– В ящик, который стоит на чердаке. В нем вещи твоих родителей, которые ты велел сохранить как память. Ты никогда не заглядываешь в этот ящик. Мне показалось… Да, показалось! Показалось! Мне, что, не могло показаться? – Вивьен расплакалась. – Откуда я знала, что ты так?

– Что показалось? Что я так? Ничего не понимаю!

– Что ты… – Вивьен рыдала теперь от всей души, – Ты… Из-за шубки… Что я… Такой дорогой подарок… А я нарочно… А ты… Хуже… Из-за шубки… Меня… Разлюби-и-ил!

Алан рассмеялся.

– Вот в чем дело! Ты же видишь, что не разлюбил, – он обнял Вивьен, та перестала рыдать и только всхлипывала. – Но для чего было прятать шубку, я все равно не понял?

Вивьен освободилась от объятий Алана, словно они не давали ей говорить, и присела на стул.

– Я хотела… тебя испытать… Прости! Я нарочно попросила в подарок шубку. Купишь или не купишь очень дорогую, но никчемную и не нужную на самом-то деле мне вещь. Ты купил, но мне показалось, что мое желание… Прихоть, конечно же, глупая прихоть… Что моя прихоть рассердила тебя. Я решила «потерять» шубку. Если бы ты… начал меня ругать… за пропажу… кричать на меня… Мне бы все стало понятно. Если бы ты сказал: «Бог с ней, с шубкой, главное это то, что у меня есть ты», мне бы тоже все стало понятно. Я хотела через несколько дней «найти» шубку, но ты поступил так, как я не ожидала. Я не могла теперь сделать «находку», не выставив тебя в смешном положении. Прости меня!

Алан молчал. Он молча прошелся по комнате. Один раз, другой. Потом остановился возле Вивьен.

– Конечно ты еще ребенок, – произнес он, и Вивьен тут же согласно закивала головой. – Тем не менее обещай мне две вещи!

– Хорошо! – сейчас же отозвалась Вивьен.

– Первое. Никогда мне не ври!

– Не буду! – пообещала Вивьен.

– Второе. Никогда не сомневайся в моей любви к тебе!

– Не буду! – воскликнула Вивьен и повисла у Алана на шее.

– Теперь, – продолжил Алан, – пригласи к нам соседей и расскажи им то, что рассказала мне. Я, хотя и не верил в это, но подозревал их в краже. Я должен извиниться перед ними за свои подозрения. Ты же понимаешь, что подозревать честных людей в неблаговидных поступках, которых они не совершали, оскорбительно для них.

– Очень неприятно, когда тебя подозревают, – согласилась Вивьен и побежала созывать соседей.

Алан, тем временем, приготовил подарки для Симона и Мари. Для одного – бутылочку хорошего кальвадоса, для другой – горшочек лучшего меда.

Говорят, что, узнав о выдумке Вивьен, соседи только посмеялись, но в наказание дали мадам Гелен прозвище fourrure de la petite grenouille – «Лягушонкина Шубка». Впрочем, можно ли такое милое прозвище считать наказанием?


Просмотров: 5
  • Facebook - Московский BAZAR
  • Instagram - MOSSALIT_BAZAR

© Московский BAZAR, 2020