Александр Стрельцов. Лягушонкина шубка

Дочери Полине

1

Рассказывают, что некогда, почти сто лет назад, во французской Бретани, где-то на границе департаментов Иль и Вилен и Нижняя Луара, на полпути между Нантом и Ренном, ближе к Ренну, в одной из маленьких деревенек жил со своей матерью молодой человек по имени Алан Гелен. Он занимался достойным бретонца делом: выращивал свиней, пшеницу и яблоки, держал в саду несколько пчелиных ульев. Как истинный бретонец, упрямо предпочитал соломенную бретонскую шляпу парижскому кепи, уважал сельского кюре и очень любил гречишные блинчики с медом, которые его матушка умела готовить, как никто другой.

Алан слыл в округе грамотным и культурным человеком. Почтальон приносил ему местную газету, и Алан пересказывал соседям все провинциальные новости из нее. Еще в доме у молодого человека хранилась книга господина Гюго «Труженики моря», которую он прочитал, чем очень гордился и говорил, что это единственная хорошая книга на свете, поскольку в ней написано о труде бретонских рыбаков.

Алан вел трезвый образ жизни, а другой среди земледельцев и невозможен, осуждал пьяниц, но время от времени позволял себе купить бутылку вина с единственной, кажется, целью. Он пробовал вино и неизменно говорил: «Не понимаю, что особенного находят в этом вине из региона Прованс, Лангедок или, скажем, Бордо. Оно неплохое, но очевидно уступает нашему яблочному сидру».

Отец Алана погиб под Верденом, когда германцы устроили там вселенскую мясорубку, но его фотография, сделанная за год до войны, висела у Алана в комнате и матушка всякий раз напоминала ему, чтобы он не забывал помолиться за упокой души «нашего героя».

Однажды вечером, когда Алан отужинал, запив тушеную фасоль домашним сидром, матушка отложила вязание и обратилась к нему:

– Сынок! Ты так много работаешь, просто вылитый отец! Но одна забота не дает радоваться моей душе вполне, глядя на тебя. Твой героический отец женился на мне, когда ему было двадцать три года. А тебе пошел двадцать четвертый… Ты даже ни за кем не ухаживаешь. Мне неудобно перед людьми, я не знаю, что им отвечать. Третьего дня наш кюре, падре Доменик, также тактично поинтересовался, все ли в порядке с моим сыном?

– Но, мама, я и не думал об этом.

– Ты правильно делал. Об этом подумала я. Иначе для чего же нужна мать, если не для того, чтобы найти своему сыну достойную жену? Ты ведь знаешь семью месье Жака, шорника, что живет по дороге на Шатобриан? У них неплохое хозяйство, есть земля и единственная дочь.

– Вивьен? Но она совсем маленькая!

– Давненько ты их не навещал! Была маленькая. На днях, через семь с половиной месяцев, ей исполняется восемнадцать лет. Она очень похорошела, но при этом осталась живой и веселой как ребенок. Замечу тебе еще, что Вивьен – неутомимая работница, приветливая и ласковая девушка. Она меня вполне устраивает. Я сосватала ее за тебя.

– Мама! Как вы могли? Не спросив? Не узнав моих желаний?

– Я знаю твои желания, сынок! Самое главное из них – обеспечить своей матери спокойную безбедную старость. Разве не так?

– Да… Так… Но все-таки…

– И ты учти, тебе теперь не придется платить за ремонт хомутов и упряжи. Твой тесть будет это делать бесплатно. Кроме того, месье Жак дает за дочерью некоторую, не такую уж маленькую, сумму денег и новую коляску на мягких резиновых шинах. Мать Вивьен Шарлотта, моя давнишняя подруга, шепнула мне, что очень рада твоему выбору, ты серьезный и ответственный человек. Она, в свою очередь, позаботится о том, чтобы молодые не спали на колючих соломенных тюфяках и не укрывались овечьими шкурами. И еще учти. Такая красивая и ладная девушка, как Вивьен, в девках не засидится. Я узнала, что толстый Жорж, сын пекаря, тоже имеет на нее виды.

– Ну мама, только не Жорж! Ты помнишь, как в детстве он дразнил меня осликом и я за это разбил ему нос?

– Помню. Думаю, что мы не должны отдать красавицу Вивьен толстяку Жоржу.

– Не должны, мама! Давайте быстрее объявим о помолвке!

Вивьен обрадовалась известию о том, что скоро станет женой Алана. Оказывается, она давно приметила несуетливого, обстоятельного силача из соседней деревни. Вивьен так и сказала, когда Алан с матушкой приехали договариваться о помолвке: «Я мечтала о тебе с того самого дня, когда ты впервые привез отцу зашить два хомута и заказал изготовить новые вожжи». От этих слов Алану стало так хорошо, словно его накормили гречишными блинчиками с медом. Он тут же решил, что будет любить Вивьен больше жизни и сделает для нее все, что она только пожелает.

Права была матушка: за два года, что Алан не заезжал к шорнику, его дочь совершенно преобразилась. Подростком она сутулилась, стараясь спрятать растущую грудь, ступала тяжело и неуклюже, много хмурилась и почти не разговаривала с Аланом, чтобы он не заметил ее слишком большой рот.

Сейчас Вивьен подросла и выпрямилась, развела плечи, научилась держать голову прямо и гордо. В черных волнистых волосах Вивьен, словно императорская корона, сияла кружевная наколка. Природа исправила все подростковые неверные пропорции его невесты, и Алан даже сглотнул слюну, увидев, какая восхитительная девушка вышла ему навстречу. Только рот был по-прежнему несколько великоват, однако это обстоятельство теперь вовсе не портило внешности Вивьен, наоборот, придавало ей неповторимое очарование. «Лягушонок, – подумал про себя Алан. – Но очень милый лягушонок».

После свадьбы Алан рассказал молодой жене об этом своем первом впечатлении и сказал, что будет ласково называть ее «лягушонком». «Лягушонок! Прелестно! Прелестно! Только, смотри, не съешь меня!» – Вивьен радостно рассмеялась.

Прожив с молодыми еще около двух с половиной лет, понянчив внука и внучку, убедившись, что жену для своего сына она подобрала совершенно подходящую, мадам Гелен заявила, что очень скучает по «своему герою» и скоро оставила этот мир, надеясь на встречу с мужем в райских кущах.

2

Приближалась третья годовщина свадьбы Алана и Вивьен. Алан, будучи в добрейшем расположении духа, спросил, какой подарок желала бы получить жена к этой знаменательной дате.

– Спасибо тебе, мой самый дорогой, самый заботливый, самый лучший на свете муж! – обрадовалась Вивьен. – Когда рядом такой мужчина, как ты, не нужны никакие подарки.

– Нет, – заупрямился польщенный Алан. – Без подарка все же нехорошо. Не подарить ли тебе украшения или модный парфюм?

– Свиньи не оценят украшений, а пчел на пасеке только разозлит аромат парфюма. Но если ты действительно очень хочешь сделать мне подарок, то подари мне шубку.

– Шубку?! – у Алана был такой вид, словно молодая кобыла Луиза попросила связать ей варежки.

– Да! Серенькую, мягонькую шубку, в которой я буду похожа на котенка, – Вивьен подбежала и обняла Алана. – На ласкового котенка. Мур-мур.

– Ты только что сказала, что колье и флакон духов неуместны в сельской обстановке. Где же ты собираешься носить шубку? У нас не бывает морозов.

– Не знаю, – пожала плечами Вивьен. – Просто хочется, чтобы она у меня была. Чтобы я знала, что в шкафу висит серенькая мягонькая шубка, которую мне подарил муж. Где ее носить? Если будет шубка, то зимой, когда ты не слишком занят по хозяйству, мы сможем поехать на побережье. Ты сам будешь собирать устриц, а я буду идти рядом. На нас будут смотреть. Мужчины будут восхищаться мной и завидовать тебе, потому что у тебя есть такая красивая жена, а у них нет. Женщины будут восхищаться тобой и завидовать мне, потому что ты любящий и щедрый муж, если подарил своей жене такую роскошную шубку. А на побережье зимой, я слышала, дуют сильные холодные ветра.

– Хитренький Лягушонок! – заулыбался Алан. – Сколько может стоить такой подарок?

– Несколько сот франков.

Алан перестал улыбаться.

– Несколько сот франков?

– Есть и за несколько тысяч, если ты считаешь цену слишком низкой, – Вивьен сделала невинное выражение лица и часто заморгала ресницами.

– Отчего же низкой? Хорошая цена, – поспешил согласиться Алан. – Осенью продам яблоки, мясо и можно будет ехать в город за шубкой.

– Милый! Ты самый лучший! – воскликнула Вивьен и бросилась обнимать мужа. – Что тебе приготовить на ужин?

Вот подошло время, приехал скупщик и забрал свиные туши. Сняли урожай из яблочного сада, и Алан отвез его оптовику. Удалось продать и почти весь мед.

– Алан! – не отходила от мужа Вивьен, ласковая как никогда. – Куда мы поедем за шубкой? Может быть, в Париж? Я ни разу не была в Париже. И ни разу не ездила на поезде.

– Уф! – отдувался Алан. – Разве шубами торгуют только в Париже? И потом, ехать так далеко с детьми…

– За детьми присмотрит моя мама. А то она огорчается, что слишком редко видит внуков.

– Нужно подумать, – уклонялся Алан от прямого ответа.

В один из дней почтальон оставил в двери дома Гелен свежую газету.

– Посмотри! – воскликнул Алан, развернув ее. – Новое объявление. «Меховой магазин братьев Манукян в Ренне. Вся парижская мода в магазине братьев Манукян! Соболь, лиса, песец, енот, норка, бобёр. Ассортимент тот же – цены ниже». До чего удобная вещь – газетное объявление! Открыл страницу – и сразу видно, кто что покупает, где что продают.

Вивьен обреченно вздохнула, сразу поняв, куда клонит муж.

– Не огорчайся! – сказал повеселевший Алан. – Съездим когда-нибудь и в Париж. Но ты только подумай! На сэкономленные от поездки средства мы сможем прикупить еще пару свиней!

3

Ради такого важного события – поездки в меховой магазин – быть кучером для Алана и Вивьен вызвался ее отец, месье Жак. Он запряг в коляску двух своих резвых лошадей, а сам надел праздничные черные штаны и белую рубашку.

Магазин братьев Манукян находился неподалеку от площади Ратуши, там, где и должен находиться не самый дешевый, следящий за своим престижем магазин. В витринах, как и положено, на деревянных подставках висели дорогие шубы, манто, накидки, воротники.

Месье Жак остался с лошадьми, а Алан с Вивьен вошли внутрь. Торговый зал был пуст, что Алану даже понравилось. Сразу видно, здесь предлагают товар, который стоит денег, что по карману далеко не каждому. Сюда заходят только солидные люди.

К ним поспешил продавец:

– Что желают мадам, месье?

– Нам нужна шубка, – ответил Алан.

– О! – расплылся в медовой улыбке продавец, словно услышал в свой адрес лестный комплимент. – Вот отличное предложение! – продавец указал на один из рядов. – На днях получили из Парижа. Модели – изумительные. И цены прекрасные. От полутора до двух тысяч франков.

Алан погрустнел.

– Нет, нет, месье! – вмешалась Вивьен. – Это совершенно не то, что нам нужно. Нам нужна серенькая, пушистая шубка, но не длинная, а такая, которая бы не закрывала колен. У вас есть такие?

– У нас есть все, мадам! Пройдемте!

Продавец повел покупателей в дальний конец магазина.

– Здесь есть именно то, чего желает мадам. Взгляните на эту модель! Серо-голубая норка. Редкая и очень модная. Желаете примерить?

Продавец выхватил из ряда сероватую шубку и покрутил ее перед Аланом и Вивьен.

– Какой перед! Какая спина! Какой изумительный блеск меха! Очень хорошая модель. Примерьте, мадам! Вам не захочется ее снимать!

Он помог Вивьен надеть шубку и проводил к зеркалу.

– Она велика мне! – огорченно воскликнула Вивьен.

– Немного просторна, – уточнил продавец. – Но шубы покупаются не на один год, мадам.

Вивьен рассмеялась:

– Верно. Но эта шубка будет мне в пору лет через пятьдесят.

Продавец тоже улыбнулся и сказал:

– Я посмотрю на складе. Возможно, есть эта модель меньшего размера.

Он повесил шубку Вивьен обратно на вешалку.

– Одну секунду, мадам, месье!

– Тебе понравилась? – спросила Вивьен мужа, когда продавец ушел.

– Да, – кивнул Алан. – Но сколько она может стоить?

Продавец скоро вернулся с выражением полного счастья на лице.

– Нашлась! Это именно то, что вам нужно.

Вивьен примерила принесенную шубку. Да, на этот раз шубка как по ней сшита. Вивьен повертелась перед зеркалом. Ей очень идет этот мех, очень.

– Изумительно! – продавец даже прикрыл глаза, показывая, какое эстетическое наслаждение он испытывает, видя на мадам эту шубку.

– Что скажешь? – Вивьен весело посмотрела на Алана.

– Сколько это стоит? – озабоченно спросил тот.

– Пятьсот франков, – небрежно бросил продавец. – Всего пятьсот франков, месье, за чудную модель, которая так идет мадам.

На лице Алана изобразилось страдание.

– Позволь, дорогой, я сама, – сказала Вивьен и взяла продавца под руку:

– Мне очень понравилась эта шубка. Вы прекрасно обслуживаете и угадываете желания покупателя. У вас несомненный талант коммерсанта. Я готова подтвердить это даже в присутствии владельцев магазина.

– Спасибо, мадам! Вы так любезны! – заулыбался продавец, даже не пытаясь отнять свою руку.

– Но, если бы вы сделали для меня небольшую скидку, я бы сказала, что вы достойны занять должность управляющего, – вкрадчиво продолжала Вивьен.

На этот раз продавец освободил свою руку:

– Мадам! Это невозможно!

– Четыреста франков, месье! – Вивьен умоляюще смотрела на продавца, взмахивая своими длинными густыми ресницами.

Продавец отвел взгляд:

– Четыреста восемьдесят, мадам! Как исключение лично для вас. И ничего, пожалуйста, больше не говорите. Четыреста восемьдесят – это предел моих полномочий.

– Но почему бы, дорогой друг, не договориться на четыреста?

– На этот вопрос сможет ответить только хозяин. Я, пожалуй, его позову!

К Вивьен подошел Алан:

– Как-то неудобно, милая…

Вивьен лукаво подмигнула мужу:

– Для чего тогда торговля, если не торговаться?

Через зал в сопровождении продавца к ним шел невысокий, плотный, лысеющий мужчина в элегантном костюме-тройке. Походка, осанка, взгляд и не понятно для чего захваченная трость говорили о том, что перед вами важный господин, серьезный господин и очень занятой господин.

– Позвольте представиться: Арно Манукян, младший компаньон торгового дома «Братья Манукян». Служащий рассказал мне о сути вопроса. Я хорошо вас понимаю, мадам. Вы и ваш муж еще очень молоды, а в молодости каждый франк имеет значение. Но ваше стремление уже в эти годы одеваться красиво и дорого – это похвальное стремление, которое нужно поддерживать. Поэтому я устанавливаю для вас персональную цену – четыреста пятьдесят франков. Можете не благодарить. Я все прекрасно понимаю.

Он повернулся, чтобы уйти, но в это время Вивьен вновь подала голос:

– Ведь мы приехали именно в ваш магазин, месье Манукян. Ехали далеко и долго за моей первой шубкой.

Арно Манукян остановился и неожиданно рассмеялся. Он дружески хлопнул по плечу продавца:

– Ну что ты с ней будешь делать! Четыреста тридцать, мадам, и это за то, что обеспечили мне хорошее настроение до конца дня.

– Может быть, подумаем и о завтрашнем дне, месье? – оживилась Вивьен.

– Нет, нет! – захохотал Манукян. – Больше ни единого сантима! Я сам беру эту модель за четыреста франков. Двадцать франков за перевозку. Должен же я получить хотя бы какую-то прибыль? Хотя бы десять франков! Так что носите и вспоминайте добрым словом Арно Манукяна!

Улыбаясь, он ушел.

– Вы очень благородный человек, – простонала ему вслед Вивьен.

– Прикажете упаковать? – Продавец сиял как газовый фонарь, ведь это благодаря ему у хозяина теперь такое прекрасное настроение.

– Не нужно, я ее надену. – Вивьен накинула шубку на плечи и направилась к выходу.

– Пройдемте в кассу, месье, – пригласил продавец Алана.

«Прав был Арно Манукян, когда сказал, что нужно уступить, – думал продавец, наблюдая, как Алан отсчитывает деньги. – Как он сказал? Я плачу за рекламу в газете сто сорок франков в неделю. Сделав этой деревенской глупышке скидку в пятьдесят, даже в семьдесят франков, я оплачу ее восторженное мнение о нашем магазине, которым она поделится со всей округой. Молва – надежнее объявления. Рекомендация – это лучшая реклама. Помяни мое слово, через несколько месяцев к нам зачастят покупатели, которые тоже будут намекать на скидку. Мы также будем им ее предоставлять, но все меньшую и меньшую, одновременно немного увеличивая цены. Так что скидка, сынок, это не потеря прибыли. Это оплата доброй репутации».

Тесть, месье Жак, спрыгнул с козел и склонился перед Вивьен в шутливом поклоне, широко разведя руки:

– Ваше величество!

Он, как каретный гайдук, подставил руку, чтобы Вивьен оперлась на нее, поднимаясь в коляску.

– Ай да зятек! – приветствовал он подходящего следом Алана. – В таком подарке дочь старого Жака затмила бы и саму королеву! Давайте-ка заедем в мясную лавку и возьмем ветчины и колбасок, уж больно они здесь хороши. Затем в рыбном магазине попросим с собой самых свежих устриц и напоследок купим пару бутылочек вина. Одну под устрицы и одну под ветчину. Такой подарок нужно отпраздновать.

Месье Жак тронул и не спеша пустил лошадей по улице. Ему яростно сигналили шоферы, чтобы уступил дорогу, но месье Жак только улыбался им: он же везет королеву, ему негоже торопиться.

На обратном пути разговаривали мало. Все были очень довольны и погружены в свои мысли.

Месье Жак думал о том, как обрадуется жена, увидев дочь в новом наряде, и какой молодчина все-таки этот парень Алан, что не пожалел для жены таких больших денег. Он тихонько хихикал, представляя лица прихожанок, когда Вивьен придет в шубке на праздничное богослужение.

Вивьен думала о том, что шубка ей очень идет и она в шубке диво как хороша. Теперь нужно запасать цветов пижмы, чтобы перекладывать ими шубку, иначе мех попортит моль. Еще она думала о муже, что очень любит его.

Алан думал о том, как ловко его жена обвела вокруг пальца хозяина мехового магазина и на ровном месте выторговала семьдесят франков. Ей, пожалуй, можно теперь поручать некоторые не особенно важные сделки. Он представил, какой сегодня ласковой будет Вивьен, когда они, поужинав у тестя, приедут домой и когда уснут дети. Он заерзал в нетерпении и пожалел, что лошади не могут бежать в десять раз быстрее.

Лошади, казалось, тоже были довольны. Месье Жак громогласно объявил, что вечером задаст каждой двойную норму свежего душистого сена, и лошади вроде бы поняли своего хозяина.

4

За всю зиму Вивьен надевала шубку четыре раза. В первый раз – на рождественское богослужение. И произвела, как и надеялся ее отец, очень сильное впечатление на односельчан, особенно на односельчанок. Ею восхищались и поздравляли с замечательной обновкой, а Алана хвалили за заботу о жене. Тогда же Вивьен, как и предполагал Арно Манукян, рассказала о замечательном меховом магазине в Ренне, после чего жена пекаря принялась смотреть на мужа пристальнее обычного.

Во второй раз – на рождественской неделе, когда они с Аланом направились в Нант навестить его тетку, которая жила там в съемной квартире с рыжей кошкой и всегда радовалась их деревенским подаркам. Вивьен пожила в корзину копченого мяса, домашних колбасок, поставила горшочек меда и бутылку хмельного шушена, который тетка очень любила. Алан купил бутылку лучшего в деревне кальвадоса, от которого, как он утверждал, тетка тоже никогда не отказывалась. Еще он положил в коляску полмешка сладких яблок. Они хотя и потеряли немного во вкусе, пока хранились, но выглядели вполне прилично.

В третий раз Вивьен нарядилась, когда они все же собрались с детьми на побережье. Однако по дороге раскапризничалась маленькая дочка, и Вивьен встревожилась, как бы она не захворала. Не доехав до моря и переночевав в Редоне, чета Гелен наутро повернула обратно.

В четвертый раз, в феврале, когда было совсем тепло, Вивьен накинула шубку на плечи, чтобы своим видом порадовать свекровь, когда они всей семьей прибыли поздравить ее с днем ангела.

Вивьен, сообразуясь со временем года, собиралась достать из сундука летние вещи и убрать туда шубку, переложив ее лавандой и пижмой, но март выдался теплее обычного, нужно было успеть управиться с землей, выполнить все весенние садовые работы, и Вивьен решила, что шубка подождет.

Цвели сады, когда Вивьен встретила вернувшегося с полей Алана с каким-то озабоченным видом.

– Что-то ты не в себе? – заметил Алан, намыливая лицо возле умывальника. – Что-то с детьми или просто устала?

– Собралась сегодня наконец-то убрать шубку, а ее не оказалось.

Алан смыл с лица пену и, словно только-только осознав сказанное женой, удивленно переспросил:

– Как так «не оказалось»? Где не оказалось?

– В шифоньере, в спальне. Она там висела, а теперь ее там нет.

– Где же она?

– Не знаю, – Вивьен пожала плечами.

– Куда-нибудь перевесила и забыла куда.

– Я посмотрела везде. Понимаешь? Везде! Я даже спускалась в погреб, хотя в погребе шубки не могло быть ни за что на свете.

– Ты спрашивала детей? Может быть, они брали играть?

– Я спрашивала. Они не брали.

– Куда же она делась, Вивьен?

– Она пропала, Алан!

– Ты хочешь сказать, что ее могли украсть?

– Я могу только сказать, что она пропала.

Алан нервно заходил по комнате.

– Но кто это сделал? Не думаю, что кто-то из нашей деревни. Хотя ручаться, конечно, ни за кого нельзя. Шубка совсем новая. Если ее продать за четыреста, даже за триста пятьдесят франков, получатся очень неплохие для деревни деньги. В таких случаях ведь положено заявлять в жандармский участок? Верно, Вивьен?

Вивьен заколебалась.

– Да, хотя… Ты подумай, что будет, если в деревню придет сержант? Он начнет ходить из дома в дом и спрашивать у каждого жителя, не он ли украл шубку? Что подумают соседи о тебе, и как мы будем жить здесь дальше?

– Ты правильно говоришь. Жандармов вызывать нельзя, – согласился Алан. – Нужно придумать что-то другое.

– Я не знаю, – сказала Вивьен.

– Я придумаю, – пообещал Алан.

Уснуть Алан не мог очень долго. Он перебирал в уме соседей и соседок и спрашивал себя, способен ли этот человек на воровство? Всякий раз у него выходило одно и то же: нет, пожалуй, не способен, однако, кто же его на самом деле знает? Алан совсем измучился и даже собирался встать и налить рюмку кальвадоса, который держал для гостей, чтобы, выпив, забыться до рассвета. Но тут он вспомнил, что недели две назад, отъезжая от дома, заметил, как к ним направлялась Кобылица. Тогда он даже не задумался над этим. Кобылица заходила к ним каждую неделю, а то и чаще, со своей неизменной огромной бельевой корзиной.

Кобылицей между собой жители деревни называли односельчанку Мари Пети за большой рост, плотное телосложение и на редкость некрасивое лицо. Мари не вышла замуж, сдавала свою землю в аренду и прирабатывала стиркой. Стирала она чисто, и Вивьен, с согласия Алана, отдавала ей на стирку постельное белье и кое-какие вещи из одежды. Тогда, увидев ее, Алан решил, что Кобылица идет забрать очередную работу, и спокойно поехал по своим делам. Но теперь он подумал иначе. Ведь шубка вполне могла поместиться в корзину Мари, и ничего не стоило прикрыть ее сверху бельем. Вивьен очень доверчива. Кобылица, скорее всего, чем-то отвлекла внимание жены. Может быть, попросила продать ей немного сыра. Вивьен ушла в погреб, а в это время… Но зачем Кобылице шубка? Она никуда не выезжает из деревни, а здесь продать шубку никому не сможет. Однако… В памяти Алана возникла еще одна важная подробность. Мари в тесных отношениях с забулдыгой Симоном. Говорят, что тот время от времени ночует у нее. А вот Симон… Это совсем другое дело. Симона недолюбливала вся деревня, как недолюбливают человека, который не занимается земледельческим трудом и живет непонятно на какие средства. Сам Симон говорил, что распродает наследство, которое осталось от родителей. Иногда к нему действительно приезжал старьевщик. Но кто знает, старьевщик ли? У него собирались такие же, как и он, окрестные забулдыги, и деревне это тоже не нравилось. Дружки ли это? Жандармский сержант, который присматривал за деревней, сказал, что Симон не совершает ничего противозаконного, на этом разговоры и утихли.

Не могла ли Мари выкрасть шубку по просьбе Симона? Алан был почти уверен, что напал на верный след. Нужно с утра поинтересоваться у Вивьен, не приобретала ли Кобылица в последнее время каких-то новых вещей и вообще, не тратила ли больше того, чем тратит обычно? И нужно сделать еще кое-что. Теперь Алан точно знал, что именно. Теперь у него возник план.

Вивьен удивилась, увидев с утра не озабоченного, как она ожидала, а веселого, почти что беспечного, мужа. Выпив с шутками и прибаутками кофе, он заявил ей, что возникла срочная необходимость ехать в Ренн, он прямо сейчас туда и отправится, к вечеру надеется возвратиться. Еще он спросил про Мари, не хвасталась ли она в минувшую пару недель перед кем-то из жителей неожиданными покупками?

– Ты думаешь, это Мари? – прямо спросила Вивьен. – Это не она.

– Почему ты в этом уверена?

– Мари – честная женщина. Она несчастна, верно. Но неверно думать, что совесть есть только у счастливых людей.

– Бывают обстоятельства, – неопределенно проговорил Алан, не развивая тему дальше.

Вивьен отрицательно покачала головой, но промолчала.

5

План Алана был прост, даже наивен, но казался самому Алану глубоким и безупречным. Алан верил в силу газетных объявлений и решил, что если обращаться к жандармам не годится, то нужно дать газетное объявление в разделе «Разыскивается». Непременно нужно поместить туда изображение шубки, чтобы люди понимали, на что именно следует обращать свое внимание. Нашедшему пропажу он пообещает вознаграждение в сто франков или даже в сто пятьдесят.

Он сам покажет газету с объявлением всем жителям деревни и Симон, разумеется, поймет, что лучше получить сто пятьдесят франков и остаться на свободе, чем триста пятьдесят и, возможно, оказаться в тюрьме. Пройдет несколько дней, и кто-нибудь из дружков Симона «найдет» шубку… Неважно где, неважно кто, главное, что найдет.

Дело было за рисунком пропавшей шубки. Алан вначале задумался, где услуги художника обойдутся ему дешевле: в Ренне или Нанте, но, решив, что Ренн все же главный город провинции, там выходит газета, да и художников там наверняка больше, а значит, будет из кого выбрать и с кем поторговаться по поводу цены за заказ, поехал в Ренн.

Адрес редакции он помнил – это была одна из улиц в центре города. Однако ехать туда в повозке Алан опасался. Это шумное новшество – автомобили – пугали его лошадь, а в центре автомобилей было слишком много.

Въехав в город, Алан свернул направо, в переплетение узких улочек, выходивших на зеленый бульвар, название которого Алан постоянно забывал. На одной из этих улочек он знал небольшую дешевую гостиницу. Время от времени, когда дела задерживали его в городе допоздна, он ночевал здесь.

– О! Месье Алан! Как приятно видеть вас снова! – приветствовала его хозяйка гостиницы. – Приготовить для вас комнату?

– Добрый день, мадам Буше! Я также рад найти вас в добром здравии. Пока не знаю, останусь ли я на ночь. Мое сегодняшнее дело не представляется мне слишком долгим. Я попросил бы вас присмотреть за лошадью. Она никак не привыкнет к автомобилям.

– Что лошадь! – всплеснула руками хозяйка. – Я сама к ним никак не привыкну. Вздрагиваю всякий раз, когда они начинают гудеть. Разумеется, я прикажу привязать и накормить вашу лошадь. Для вас вызвать такси?

– Нет, нет! Спасибо! Я с удовольствием пройдусь пешком.

Алан не любил городов. Ему было в них тесно и душно. Про себя он считал, что только люди, согрешившие перед Господом, могут быть сосланы Создателем на житье в города. Однако иногда навещать города следовало. Во-первых, лучшая торговля была все-таки в городах и то, что в деревне шло за бесценок, в Ренне или Нанте приносило ощутимый доход. Во-вторых, городские грешники умели строить красивые дома и разбивали прекрасные парки с цветниками. На это приятно было смотреть и кое-что даже перенимать для себя. В-третьих, в город следовало ездить