top of page

Анна Зенцова. БЕЛАЯ АКАЦИЯ

Прошло много лет, даже десятилетий, но воспоминания детства о слепом учителе музыки всё чаще тревожат мою душу. И стоит его образ перед моими глазами неотступно, чем старше становлюсь, тем чаще вспоминаю о нём. Училась я тогда в музыкальной школе...

Я выросла в южном городе у тёплого моря, в Керчи. Прекрасно южное море, лазурно-голубое, сияющее, бескрайнее, простирающиеся от горизонта до горизонта, где оно незаметно переходит в небосклон, как бы приоткрывая таинственный портал вселенской синевы. Благословенны южные города, стоящие на берегу тёплых морей, почти на краю Ойкумены, открытые всем ветрам и бризам, обласканные лучами солнца, дающего жизнь. Испокон веков жили в них люди и возводили здесь непреступные крепости, рыцарские замки, сказочные дворцы, пирсы, уходящие в море, и пристани, удобные для мореплавателей. Все великие империи родились у моря, как Афродита из пены морской: от мифической Лемурии и легендарной Атлантиды до Микенской, древнегреческой и древнеримской цивилизаций. Керчь, мой родной город у тёплого Чёрного моря, прекрасен. Его история длится уже более 26 веков; сколько легенд и преданий связано с возникновением этого удивительного города. Какие только народы не жили здесь: киммерийцы и скифы, древние греки и выходцы из Малой Азии, сарматы и амазонки, славяне и турки. В этих местах люди чувствовали особые энергии, исходящие от моря и тверди земной, здесь они слышали властный зов богов, обращённый к ним, здесь они мечтали отыскать волшебную страну подвигов и приключений, а их правители грезили об обретении всемирной славы и покорении всего подлунный мира. В этом благословенном городе и прошла моя юность.

Кроме общеобразовательной школы я училась и в музыкальном училище по классу фортепиано. Однажды, когда я пришла на урок музыки, директор вызвала меня в свой кабинет и сказала со вздохом:

– Твоя учительница переехала в другой город, и у тебя будет новый преподаватель. Его зовут Игорь Сергеевич. Он воевал, танкист, горел в танке и ослеп. Он прекрасный педагог. Прошу тебя, будь внимательна к нему и веди себя достойно на занятиях. Я очень надеюсь на то, что вы найдёте общий язык.

Она отвела меня в класс, и я увидела высокого, стройного человека в чёрных очках и с белой тростью. В моей голове не укладывалось: как слепой человек может преподавать музыку и ставить оценки в журнал? Я поздоровалась с новых учителем, и он сказал тихо, но отчётливо выговаривая каждое слово:

– Здравствуй, Аня. Я рад познакомиться с тобой в этом прекрасном храме музыки. Здесь мы будем совершать увлекательные путешествия по нашей планете и побываем во многих странах, познакомимся с песнями и музыкой жителей многих стран.

Потом Игорь Сергеевич попросил меня сыграть моё любимое музыкальное произведение. Я тогда очень увлекалась музыкой Людвига ван Бетховена, много раз читала его биографию и воспоминания о нём его современников, поэтому я стала исполнять сонату этого композитора сочинения № 23 «Аппассионату».

Мелодия эта превосходит всякие границы выражения её силы и свойств; есть что-то нечеловеческое в её величии, меж тем как совершенство звукосочетаний превосходит всё сыгранное до сих пор. В этой музыке есть импульсный порыв, чуткий как обнажённый нерв, мощный призыв к жизни, полной борьбы, устремлённой к Свету, духовности, самопознанию и самореализации человека. Изумлённый слушатель готов уверовать в музыку Высших Сфер – она возникла не на Земле, она родилась из тайного и непроявленного, она построена по законам, нам неизвестным. Эта музыка – откровение, выраженное в звуке. И душа человека не может остаться равнодушной к этому зову, к этому призыву, потому что она ведёт, как путеводная звезда, к вершинам духа и совершенства. Но самое главное, мне казалось, что в этих звуках заключена какая-то загадка, неразгаданная тайна, божественная истина, открывшаяся только этому гению музыки. Может быть, эти музыкальные фразы приоткрывают нам суть и смысл нашей быстротечной жизни на Земле. Я не знала. Но всякий раз, когда я исполняла этоту сонату, я как бы посвящала моих слушателей в эту тайну. Ту истину и откровение, которое постиг и открыл нам слепой гений. А Бетховен действительно ослеп в конце своей жизни. Эта неразгаданная загадка, заключённая в музыке композитора, так мучила меня, что иногда по ночам я не могла заснуть, размышляя о ней, силясь понять её с помощью моей интуиции. А иногда мне снилось, что я смогла постичь её тайный смысл, и что великий Бетховен сам открывает мне эту тайну в моём сновидении.

Пока я исполняла сонату, мне казалось, что моя душа покинула тело и вознеслась в чарующий мир звуков. И вот я кончила. Игорь Сергеевич долго молчал, по выражению его лица я пыталась понять его впечатление от моего исполнения. Но мне это не удалось. Потом он сказал, что, по его мнению, моё исполнение недостаточно эмоционально.

Теперь за фортепиано сел он. И тогда дивные, волшебные, возвышенные, чарующие звуки наполнили комнату; казалось, что эти божественные звуки возникли не на Земле, и что их извлекал не слепой музыкант, а они торжественно нисходили к нам из того неведомого мира Гарминии и Вечности, где властвует любовь и совершенство, где нет страданий и смерти. Эти звуки обладали волшебной силой волновать и тревожить души людей, будить в них возвышенные чувства. Моя душа была околдована духовной силой и мощью этих неземных звуков!

Теперь, во время исполнения «Аппассионаты» мои учителем, мне наконец-то открылся смысл той тайны, того секрета, заключённого в этой удивительной музыке, той загадки, которая мучила меня всё это время. Я наконец-то прозрела! И что самое удивительное – этот слепой музыкант открыл моё духовное зрение! И я была так благодарна ему за моё прозрение – ведь он открыл для меня новый, неведомый мне мир Гармонии и Высшего Смысла! Я поняла, что моя жизнь не случайна, что в ней заключен особый смысл, и у меня есть особая миссия на Земле.

Мне хотелось побольше узнать о моём учителе музыки. Но всё как-то не получалось, потому что его всегда сопровождали учителя: в класс приводили и уводили после урока. Задержать его моими расспросами я не решалась, может быть, смелости не хватало. Но однажды мне очень повезло.

Однажды тёплым летним вечером я гуляла одна в Приморском парке. Я любила этот парк за то, что в нём было много белых акаций, и морской воздух здесь был напоён запахом цветов. Яркий июньский день уже погас, и вечер, сперва весь огнистый от заката, потом ясный и алый, потом бледный и смутный, тихо и незаметно переходил в ночь. Сумерки ещё только сгущались вдалеке. Скоро распустившиеся волосы лунного света поймают тень небесного плотника. Неустанно трудясь, плотник вобьёт серебряные гвоздики в нависающий над землёй тёмный гобелен небес. На ночном небе скоро тихо засияют, как драгоценный камни, яркие звёзды, и жемчужным поясом охватит небо Млечный путь.

Идя по аллее, я неожиданно увидела Игоря Сергеевича. Он сидел один на скамейке. Его обожжённое, покрытое рубцами лицо сияло нежной улыбкой. Чёрные стёкла его очков показались мне добрыми карими глазами. Я скромно села на край скамейки, на которой он расположился, стараясь не помешать его уединению, потом, смущаясь, чуть слышно пролепетала:

– Добрый вечер, Игорь Сергеевич! Это ваша ученица Аня. А про вас в школе говорят, что ваш танк горел, вы ослепли и одели чёрные очки. Это правда? Он снял очки, и я увидела его страшные глазные рубцы, потом ответил задумчиво, как бы размышляя и вглядываясь в прошлое:

– Да! Наш танк горел не раз. А при взятии нашими войсками Берлина активизировались панцерфаустники. Стреляли они по нашим танкам отовсюду: из подвалов и окон, с крыш и из руин зданий. Но это нас не останавливало, мы рвались вперёд – знали, что впереди нас ждёт долгожданная победа! Прекращали бой только с наступлением ночи. Только темнота удержала нас от дальнейшего продвижения. Мы уже видели впереди Рейхстаг. Хотелось мира, победы, скорее увидеть родных. Однажды устроились мы в брошенном доме, зажгли свечи и начали есть. Скоро услышали мы тихое мяукание – это был кот, а с ним появился мальчишка- подросток, лет четырнадцати. Был он чумазый, голодный и испуганный. На нём были порванная солдатская куртка и шорты. Он что-то быстро сказал по-немецки и поднял руки. Мы его за наш стол усадили, дали ему еды и кота накормили. Мы смотрели на него и молчали, даже про еду забыли. Видно, в ту минуту каждый вспомнил дом, родных, детей, братьев… Я принёс из танка свой баян, с которым не расставался все четыре года войны. За песнями, воспоминаниями и рассказами мы так и встретили рассвет...

Утром бои начались с новой силой. Артиллерия стреляла снарядами непрерывно. Небо стало красным от битой кирпичной пыли, а воздух – вновь горьким и едким от пороховых газов. Вперёд мы продвинулись не более ста метров. Когда ехали мы по узкой улочке, в наш танк сбоку попал огромный снаряд. Как будто адским жаром обдало меня, и страшная боль, как стрела, пронзила всё моё тело – я потерял сознание. Очнулся я уже в госпитале. Помню, медсестра, по голосу слышу, молодая такая, взяла меня за руку, радуется и взволнованно говорит:

– Товарищ капитан, победа! Победа! Германия капитулировала. Скоро домой вернётесь, встретитесь с родными!

Я чувствую – на глазах у меня повязка, и ничего не вижу! Совершенно ничего не вижу! Потом наш механик рассказал, что нашу машину подбил из панцерфауста тот самый мальчишка, которого мы в тот вечер нашли в доме и накормили. У него и панцерфауст был запрятан в том доме, в котором накануне мы провели ночь. На поправку я пошёл быстро, только зрение навсегда потерял. Мои боевые товарищи часто навещали меня в госпитале. Скоро и мой баян был в целости и сохранности доставлен сюда. Скоро в палате заиграла музыка, собирая половину госпиталя.

То, что я ослеп, была для меня трагедия – ведь я музыкант, и перед войной закончил Московскую консерваторию. От осознания свой слепоты хотелось плакать. И начали мне в голову всякие мрачные мысли приходить: «Ну, кому я теперь нужен? Слепой с обожжёнными глазами и душой!». Думал, думал и вдруг понял: нужен я своим родителям, и невеста от меня такого не отказалась – приняла. Вернулся я в наш родной город в июле 1945 года и решил для себя: «Нет! Не для того я воевал четыре года в танке, чтобы как слепой крот, безмолвно рыть землю и ждать своего конца. Я ведь человек!». И начал заново учиться ходить, писать и играть на фортепиано. Слух у меня обострился: слышу каждый шорох. Узнал, где и как можно научиться читать и писать, используя рельефно-точечную систему Луи Брайля. Луи Брайль, француз, ему было всего пятнадцать лет, когда потерял зрение. Он разработал специальный шифр, где для изображения букв используются шесть точек. Представляешь, шесть точек! Это и буквы, и цифры, и ноты, и знаки препинания! Продавливаю шильцем бумагу – пишу – и оставляю на ней бугорки. «Писать» приходится с обратной стороны листа. Текст пишется справа налево, затем страница переворачивается, и текст читается слева направо! Так я писать и читать научился заново. А за взятие Берлина наш экипаж был награждён орденом Красной Звезды, а мне Орден Отечественной войны первой степени дали. Вот и вся моя жизнь.

Вдруг в конце аллеи я увидела мою мать, она несла в руках огромный букет белой акации, свежей и пахучей. Я много рассказывала маме об Игоре Сергеевиче, о том, какой он замечательный музыкант и педагог. Увидев нас, она подошла к нашей скамейке, опустилась на колени и положила цветы к ногам слепого музыканта.

15 просмотров0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все
bottom of page