Баадур Чхатарашвили. ЭСКУЛАП


Вот перед мною больной; он лихорадит и жалуется на боли в боку; я выстукиваю бок: притупление звука показывает, что в этом месте грудной клетки легочный воздух заменён болезненным выделением; но где именно находится это выделение, — в легком или в полости плевры? Я прикладываю руку к боку больного и заставляю его громко произнести: «раз, два, три!» Голосовая вибрация грудной клетки на больной стороне оказывается ослабленною; это обстоятельство с такой же верностью, как если б я видел всё собственными глазами, говорит мне, что выпот находится не в лёгких, а в полости плевры. Какая громадная, многовековая подготовительная работа была нужна для того, чтобы выработать такие на вид простые приёмы исследования…» — В.В. Вересаев, 1895 г.


Илларион Иорданович, или, батоно Илико — лекарь, как он на старый лад величал себя сам, — классический чеховский тип состоявшегося доктора: видавшая виды трость орехового дерева, массивный брегет, пузатый саквояж; зимой башмаки на пуговках (в дурную погоду обувка пряталась в штучные калоши, трость заменял аглицкого фасона остроносый зонт), бутылочно-зелёная федора с траурной лентой, пальто бурнастого тяжелого драпа; в летнюю пору парусиновые туфли, свободная чесучовая пиджачная пара, золотистой соломки короткополая шляпа; внимательные добрые глаза за стёклами в металлической оправе, щёточка усов, седой ёжик по крутолобому черепу, дикий волос в ноздрях, и неторопливый, деликатный говор — этакий старичок-боровичок, однако, в войну руководил полевым подвижным госпиталем, дошёл с ним до Потсдама, вперемешку с нашими бойцами лечил там горожан, страдавших после бомбёжек психопаталогическими рецидивами, вернулся с фронта в сорок седьмом и незамедлительно был назначен заведующим детским отделением Железнодорожной больницы.

В пятьдесят пятом Иллариона с почестями проводили на пенсию, и он, проживавший в самой середине нашего околотка, принял его обитателей под свою опеку.

Илларион безошибочно ставил диагноз. У вдовой прокурорши, которой в городской онкологичке намеревались удалить опухоль кишечника, определил вульгарный протозойный колит, и в трёхнедельный срок избавил от него страдалицу при помощи копеечного «энтеросептола» вкупе с травяными клистирами. Был старомоден, но неизменно добивался успеха во врачевании даже самых запущенных больных. Призванный к страждущему, прежде чем приступить, тщательно мыл руки, после извлекал из саквояжа архаичную слуховую трубку, выслушивал сердце и лёгкие, заслышав приглушённый тон, выстукивал сомнительное место; завершив аскультацию с перкуссией, вставлял в уши оливы фонендоскопа и измерял кровяное давление трофейным тонометром (предмет вожделения завистливых коллег). После манипуляций на некоторое время впадал в задумчивость, далее, пальпировав утробу болящего, рассмотрев его язык, садился к столу выписывать рецепт, что означало — можно задавать вопросы.

На протяжении долгих лет Илларион брал под заботливое крыло всех новорожденных в пределах досягаемости и принимал последний вздох покидавших этот мир праведников. Даже врачи обеих наших поликлиник, а надо сказать, в те времена представители низового медперсонала отличались весьма высокой квалификацией, нет-нет да и консультировались с ветераном…

Илларион без устали вправлял вывихи, вскрывал нарывы, залечивал незаживающие раны, сбивал жар у горячечных, ставил на ноги анемичных, усмирял тяжкие приливы у климактеричек. Его приглашали консультировать особо тяжёлых в городской тубдиспансер, он незамедлительно возвращался в строй при вспышках детских инфекций.

С утра и до озднего вечера, в любую погоду, наш целитель передвигался от дома к дому, от парадного к парадному, названивая от очередного больного на домашний номер — справиться, не поступало ли новых вызовов. И ещё — во многих семьях наставал день, когда Илларион переставал брать деньги: — Хватит, — коротко говорил он при очередном визите, что означало — дальнейшая опека будет продолжена на безвозмездной основе.

Особые отношения сложились у Иллариона с матушкой, ибо давно уже они приятельствовали, — матушке даже дозволялось вступать в полемику с непререкаемым обычно лекарем, к примеру: облопавшись добытой в набеге на верийские сады незрелой черешней, валяюсь я с желудочной коликой. Илларион слушает мою урчащую утробу: — Тамар, давай попробуем норсульфазол…

— Ой, батоно, Илико, может не надо норсульфазол? Слишком уж сильный препарат…

— Ну, тогда, назначим сульгин…

— Ой, батоно Илико, у сульгина столько побочных…

— Хорошо, не будем сульгин, — кротко отвечает Илларион, присаживается к столу, свинчивает колпачок с вечного пера и, посапывая мохнатыми ноздрями, принимается за составление прописи: Flores Chamomillae officinalis — 30…

Отпустив меня в Большую жизнь, Илларион занялся моими дочурками, явление которых миру стало возможным опять-таки благодаря сметливости доброго доктора. А дело было так: за неделю до собственной свадьбы я вдруг опух. Вернее — опухла моя шея, спереди, до чудовищных размеров. Вечор отошёл ко сну вполне себе симпатичным юношей без признаков какой-либо хвори, а пробудился от того, что не мог ворочать головой — мешал тугой лиловый зоб размером с небольшой арбуз. В доме сделалась тихая паника: батюшка помчался по городу собирать консилиум, матушка свалилась с давлением, без толку суетились соседи… Заглянула возвращавшаяся с примерки невеста, сообщить, что свадебный наряд почти готов, осталось чуть укоротить подол и подогнать выточки… её увели в лоджию отпаивать валерьянкой…

Батюшка привёз троицу именитых профессоров, расселись полукругом у одра, рассматривали, крайний справа потыкал пальцем.

— Гландула тиреоидеа, бесспорно, и фолликулярная карцинома при ней. Что скажете, коллеги? — изрёк первый.

— Учитывая некоторый сдвиг влево — подчелюстная саливаре гландем, и, судя по тому, что опухоль плотная — плоскоклеточная форма, — возразил второй.

— Саркома! — Отрезал третий. — Синюшность, характерный отблеск эпителия…

— Ошибаетесь, коллега, прощупываются железистоподобные структуры…

Хоть и окончательно смущенный разумом, но различил я сквозь их речения знакомое посапывание — появился Илларион, чуть склонив голову в сторону почтенной троицы приподнял шляпу, придвинулся к кровати, глянул пристально: — Чем бреешься, безопаской? Переходи на электробритву… — Подсел к ночному столику, достал вечное перо. Помахивая рецептом, дабы просохли чернила, обратился к именитым: — При всём уважении, коллеги, смею заверить: за полувековую практику я ещё не имел случая, чтобы саркома величиной с дыню выросла за одну ночь. Тамар, — повернулся к матушке, — в аптеку: димедрол по ноль, ноль пять утром и вечером, кальций хлоратий и аскорбинку — отёк Квинке это, порезался, когда брился и инфекцию в желёзки вогнал, через день-другой спадёт. Так что, готовьтесь к свадьбе и счастья молодым!..

Мир праху твоему, добрый доктор Илико!

Просмотров: 29Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все

Александр Быстрюков. КАНАТОХОДЕЦ ЧЖУН

Небо кувыркнулось под ноги. Полоской металла сверкнула Янцзы. Чжун Иньго падал вниз. – Теперь ты с нами, Чжун! – пели хором ангелы, окружив Иньго. – Кто это? – думал Чжун, – Неужели ан... – Но тут пер

Александр Быстрюков. ТЕМНЫЕ УГЛЫ

Старухе сегодня не спалось. Обычно дрема веки целовала хоть под утро, а сегодня – нет. Вместо сна одна маета. Устав бродить из комнаты в комнату, она стала у окна и застыла, бездумно упершись очами в

Александр Быстрюков. МУДРЕЦ

После щедрого июльского ливня с градом рыночная площадь этого села выглядела подобно мокрым взъерошенным воробышкам, что прыгали там же. Иначе говоря – жалко. Мутные овалы луж, не претендующие на роль