Валерий Старовойтов. Новогодняя рапсодия

Мороз был несильный, так себе морозец. Пощипывая носы и уши, по-моему, он просто бодрил. На трамвайной остановке несколько пенсионеров прятали кислые физиономии в цигейковые воротники пальто, да молодые девчата согревались, весело пританцовывая в стиле хип-хоп.

На циркуляции по кольцевой старый трамвай особенно заскрежетал, потом натужился прицепом брата-близнеца, наконец оба радостно взвизгнули, вырвавшись на свободу, и с грохотом покатились дальше. Рассвет смешался грязью взгорбленных сугробов рабочего поселка и неотвратимо просился в грязное большое окно лязгающего трамвая.

Спешить мне было некуда, потому что завтра Новый год. Устраивать по этому поводу товарно-денежную истерию не мог. Во-первых, денег всего пятьсот рублей – не нашопингуешься. Во-вторых, родился в Новый год, прямо сказать: божий прикол – появиться на свет первого января!

Тащиться в другой конец города подвигнул звонок бывшего командира. Он спас мне жизнь, когда в горящем отсеке подводной лодки делил маску индивидуально-спасательного снаряжения с простым матросом, потерявшим сознание.

По возвращении с флота я быстро сел на восемь годков за оказание вооруженного сопротивления сотрудникам правоохранительных органов, хотя никого из того ствола даже не царапнул. «Все пропьем, а флот не опозорим!» – так и догулялся. Теперь командир – военный пенсионер, штатский гражданин России, с тремя звездами на погонах и орденом Ильича на парадной тужурке, никому не нужный, кроме меня. Да, судьба уравняла нас в правах на счастье в новой России!

Бесполый человек в китайском пуховике навис и простуженным голосом рявкнул:

– Билет или как?

– Лучше билет!

Сугробы поехали. Я закрыл глаза. В лабиринтах мозга поплыли картины моей несвободы. Одна радужная под «Прощание славянки» на пирсе у подводного крейсера, остальные серые, как зона с ее бараками и поселением на острове Вайгач.

Занятное это место, остров Вайгач, расположенный между двумя землями – Новой и «старой». Давнее место каторжан. Берега пологие, изрезаны бухточками, бурлящими от тюленей. Стоит громко свистнуть, и из воды тот час появится симпатичная мордашка. Кругом, густо поросшая затейливыми узорами мелких кустов, лежит тундра, на первый взгляд безжизненное пространство, покрытое холмами с блюдцами озер между ними. Стоит побродить среди кустов, и убедишься – рановато про отсутствие жизни думалось. Кипит она на Вайгаче, живности полно, одна только полярная сова чего стоит. Сидит себе на мшистом валуне белым изваянием и глазищами – луп-луп, а увидит грызуна, взмахнет крыльями, и вот он уже в когтистых лапах. А то, брат! Шустрее надо быть по жизни…

Далеко в море айсберги, а на них пыль от метеоритов, старые бродяги говорили: «Тут небо в алмазах, а те самые метеориты сплошь покрыты брюликами! Сиди и жди, когда на голову упадут, и не надо гопником быть!» Ухмылялись беззубыми ртами, я верил. Верил, да, верил! И уходил в воскресенье далеко в тундру к ненецким капищам – искать, благо по острову можно было перемещаться без конвоя.

Капища расположены в основном во внутренней части острова и приурочены к скальным выходам на возвышающихся в тундре грядах. На некоторых святилищах еще сохранились идолы или их остатки. Вокруг идолов встречаются следы жертвоприношений. Мне повезло. Там я нашел старинные бусы и кисет, полный золотых самородков. Через две недели после волшебной находки я сбежал в трюме, заваленном рыбой под самый подволок. Цена вопроса – два приличных самородка из коллекции шкиперу и бусы вахтенному на трапе.

В Архангельске, сбагрив еще три самородка, получил паспорт гражданина России под другой фамилией, но день своего рождения и родное имя оставил – как связь с прошлым. С фотографии смотрел «похожий» на меня с чуть развернутым ртом. «Инсульт, мать его!» – вот такую легенду и впарил мне подпольный доктор на остатки «зелени» из той коллекции. Потом махал метлой в Питере и Москве, пас скот в Башкирии, разгружал вагоны с фруктами на Урале. В результате дорога до дома растянулась на три года. Командир, главное, поверил про болезнь.

Трамвай противно завизжал; пассажиры, следуя принципу домино, начали валиться; клацнула арестантским запором дверь вагоновожатой, и оттуда понесся великий и могучий русский язык, по качеству исполнения не хуже, чем у моих бывших сокамерников: «Напокупают права, водилы гребенные, не соображая, что трамвай на дороге – главный, …твою, под колеса на своей кляче, япона-мать!»

В моих объятьях оказалось очаровательное создание с чернобуркой на плечах. В облаке хорошего парфюма донесся и запах перегара. Она подняла на меня удивительные по красоте глаза, слегка подернутые алкогольным дурманом, и сделала несколько усталых жестов руками глухонемого человека. Я уступил место. Пассажиры начали покидать вагон, кто с матюгами или бормоча извинения перед другими, а кто молча, отряхивая полы пальто и шуб. Скоро трамвай опустел. Моя попутчица, спрятав личико в чернобурку, кажется, спала. Я слегка тронул ее за рукав, но она точно уснула! Потоптавшись, я присел рядом. Бросить пьяную женщину, да еще, страдающую таким недугом, конечно, и запросто, но она не бомжиха, да и красива чертовски! А что делать? Встал и попросил вагоноважатую закрыть дверь, чтобы не дуло.

– Мужик, стоять долго придется.

– Ну да. Гаишники у нас народ скорый до поборов, но ленивый до разборов.

– Точно! А чего это твоя спит, умаялась шопинговать?

Закурили.

– Да нет, просто она раньше проводником на поездах дальнего следования работала, вот и засыпает только под стук колес.

– Веселый ты мужик, бабы любят таких. У француженок опрос проводили, какие им мужчины нравятся, так вот большинство ответили, что с юмором. Вон тачка подъехала справа, давай проводницу свою забирай, а то через час по новогоднему тарифу начнут драть. Эй, коллега на четвероногом друге, молодоженов забери от меня!

Молнией летели на такси с моей таинственной незнакомкой по городу, принаряженному в ледяные разноцветные одежды сказочных персонажей. Я не понимал ее, и она знала, про сей печальный факт. Когда тачка начала прижиматься к обочине, просто дотронулся до шикарного воротника чернобурки, а потом прикоснулся к своей груди и задержал руку. Улыбнулась и кивнула в знак согласия и сделала несколько быстрых жестов. Я недоуменно развел руками.

– Она говорит, что ты хороший человек и не похож на бандита, поэтому согласна. – Таксист перевел язык жестов. – Не парься, старик, зуб даю, что не вру. У меня мать глухонемая.

Он сделал тоже несколько ответных взмахов руками, усердно помогая мимикой и губами. Девушка радостно закивала, и тут же ее длинные ухоженные пальца начали выписывать в воздухе неведомые мне буквы.

– Она говорит, что ей некуда идт