top of page

Виктория Беляева. БАНЬКА ДЕДА ПАНТЕЛЕЯ

Мама говорит, что летние каникулы надо начинать с чего-то полезного. Я с этим не согласен. С чего-то полезного я каждый учебный день начинал, хочется чего-то бесполезного и радостного. Например, мороженого и аттракционов, или пирожного и компьютерных игр.

Данька с Темкой меня поддерживают, а Ирка поддерживает маму. Поэтому мы решаем на выходных идти в кино, чтобы совместить приятное с полезным. Там, кстати, и мороженое купить можно.

Только вот, когда заранее что-нибудь запланируешь, ждешь до щекотки внутри, все получается совсем не так, как того хотел. Мама говорит: «Что ни делается, все к лучшему. Даже если сначала так не кажется!»  Я тоже верю в эту теорию. Она успокаивает, когда все равно ничего не изменить.

В общем, договариваемся мы о походе в кино в понедельник. И тут начинается. Во вторник Темка на футболе умудряется ногу вывихнуть, а в среду Ирка сообщает, что уезжает на свадьбу к какой-то родственнице.

Говорит:

– Она два раза свадьбу отменяла, а тут согласилась. Не могу пропустить. Никогда не была на свадьбах, а в кино мы еще успеем сходить. И вдвоем, и вместе с остальными, когда Темке повязку снимут и ходить разрешат на своих двоих. Я тебе со свадьбы фотографии прислать буду, чтоб тебе грустно не было.

Только я с Иркиным отъездом смирился, как новый сюрприз.

Звонит в четверг вечером Данька и сообщает:

– Отбой с кино, Гоша. Еду на выходные, до понедельника, в деревню к деду и бабушке. Помочь надо – забор починить, покрасить. Ягод на варенье насобирать. Кроме меня – некому. Отец в командировке еще месяц, а у мамы отчеты горят и Тонька на руках. Бабушка с дедушкой уже по деревьям скакать не могут.

Я от огорчения вздыхаю:

– Жалко. Но раз надо, что делать? Я бы тоже к своим рванул, но они далеко.

Данька молчит, я молчу. А о чем тут еще разговаривать? Сейчас Данька уйдет, я лягу на кровать и голову подушкой накрою. Ну, почему такое невезенье? Вот тебе и каникулы!

  Тут вдруг Данька присвистнул и говорит:

– А что, если тебе со мной в деревню рвануть? Тут и ехать всего ничего – полчаса на электричке. Вместе веселее. Там, правда, кинотеатра нет, зато речка есть.

Я радостно соглашаюсь:

– Веселее! А в кино потом сходим. Еще все лето впереди.

– Забились!  Завтра с утра едем, а в понедельник обратно. Тебя родители отпустят?

– Отпустят! Моя мама с твоей тоже в школе вместе к бабушкам катались. Знаешь же эти истории. Давай, попозже в ВК спишемся, определимся чего и как?

– Ага, ты, главное, не проспи. Будильник и попугая заведи.

Я с родителями договариваюсь. Они, конечно, все подробно выясняют у Данькиной мамы, а потом говорят:

– Поезжайте, друзья-товарищи, помогите старикам, дело хорошее. Заодно и воздухом свежим подышите. Деда и бабушку Данькиных слушайтесь, на связи будьте.

Как будто мы маленькие, честное слово.

Утром мой папа нас на вокзал отвез, а в электричке мы самые лучшие места заняли.  В конце вагона скамейку на двоих. Точно специально для нас сделана. И настроение такое хорошее, как будто и мороженого наелся, и пирожного, и мультфильмов насмотрелся, а всего-то с другом в электричке еду. За окном скользит город. Обычный летний день, а мне все в нем необычно.  Мы пьем с Данькой компот из термоса и обсуждаем планы на лето. Данька говорит, что читать нам задали столько, сколько в его электронной книге не поместится.

А я говорю, что помещаться в голове, а не в электронной книге все должно. Мы смеемся, а за окнами уже пролетают поля и ясное небо. Не успел оглянуться, Данька кричит:

– Приехали! Гошка, вылетай! Электричка три минуты стоит!

 Я вылетел. 

И вот мы с Данькой вдвоем стоим на железнодорожной станции Березовка, а Данькин дед нам издалека рукой машет. Сразу понятно, что это он, больше вокруг ни души. Только два кота на скамейке лениво от солнца жмурятся. Упитанные такие котяры! Жирные, местные.

Мы бежим навстречу Данькиному деду. А он во весь рот улыбается: сразу видно, что нам рад.  Данька мне по дороге сообщает, что его деда Пантелеем зовут, а бабушку Настей.

Дед нам подмигивает:

– Братцы, пока вы с дороги отдышитесь, я баньку затоплю. Стены и потолок сухим паром напитаются, тогда можно и в парную. Пару поддать и гуляй душа. Нажаритесь там и с разбега в речку. Красота !Я притих. Ничего себе, думаю, приехал в деревню. В бане жариться-париться летом. Вот так кино у меня наклевывается. У моего деда с бабушкой такого мучения нет. А Данька со знанием дела добавляет:

– В речку после бани – это хорошо.

Я иду, думаю о том, как избежать этой странной процедуры, по сторонам гляжу. Слева лес березками колышется, справа река журчит. Трава высокая, сочная. Вокруг стрекозы и бабочки наперегонки летают.

Пахнет мятой и полевыми цветами. Разуваюсь и босиком по теплой траве шлепаю. Здорово здесь мне и без баньки!

Простор, дома далеко друг от друга расположены. Данька мне кивает:

– Вон, гляди, видишь белый домик двухэтажный? Деда. Там за домом конюшня и банька. Бежим, я тебя с Геркулесом, нашим пони познакомлю. А вон тот забор деревянный мы будем чинить и красить. Здорово?

Я киваю:

– Здорово! Может, пока вы в бане удовольствие получать будете, я с забором подружусь, гвоздь там какой прибью?

Данька гыгыкает:

– Неа, тут вместе надо работать, под контролем деда. Сам понимаешь – забор вещь серьезная. Одно неверное движение молотком, и дед с бабушкой вообще без ограды останутся. А ты без бани.

Я, конечно, хочу сказать, что ничего плохого в этом не вижу. Не в снесенном заборе, а в том, чтобы без бани остаться. Но молчу. Может еще удастся как-нибудь выкрутиться из этой истории.

Тут как из-под земли псина появляется и на меня: «Гав, гав, гав». Басом. Я чуть не поседел от неожиданности. Данька серьезно говорит псине: «Тише, Тобик. Свои. Сидеть!»

Тобик сразу Даньку послушался, замолк, сел и в мою сторону вопросительно поглядывает. Данька объясняет Тобику, как будто он человеческий язык лучше собачьего понимает: «Это мой друг, Гошка. Он хороший. На него голос не повышай. Так. Давай лапу, знакомьтесь!»

Я подхожу, и Тобик, действительно подает мне лапу. Она у него здоровая и тяжелая. Я говорю: «Ты прямо дрессировщик, Данька. Пора тебе на тигров переходить!»

Заходим в дом Пантелея Ивановича, как в прошлое. Внутри печка, а на столе высоченный пирог и банка с домашним квасом. Бабушка Настя блины и котлеты жарит. Здоровается, обнимает, целует, даже меня. Как родного.

– Ну проходите, гости. Обустраиваетесь.

Дед подмигивает:

– Налетай молодежь, на квас. Питаться после очищающей процедуры будем. Сейчас растоплю баньку. Помните, как в сказках говорилось – вначале гостей надо помыть, после накормить и спать положить, потом уж делами одолевать. Сейчас вам веничков подберу покрепче, погуще, каждого на скамейке отколочу, всю дурь, хворь выбью.

Сказал и ушел. Данька, как так и надо, ноль реакции на сказанное. Руки вымыл, квас разливает по белым эмалированным кружкам в красный горох. А я с места сдвинуться не могу от услышанного.  Спрашиваю шепотом, чтобы бабушка не услышала:

– Данька, почему дед твой с нас дурь вениками выбивать собрался? Я ведь еще сделать ничего такого не успел. Может, родители чего рассказали?  В общем, я против. Ты, если хочешь иди жарься-парься, вперед и с песнями, а я тут посижу. С бабушкой вон, побеседую о жизни.

Данька мне кружку с квасом протягивает. Ухмыляется. Делаю жадный глоток. Квас прохладный, резкий, хлебом и пряной травой пахнет. Говорит:

– Гоша, ты чего как дикарь? Неужели и правда никогда в бане не парился?

– Никогда в жизни. Теперь и желания не будет.

Бабушка Настя котлеты переворачивает, мне весело отвечает:

– Повезло тебе. Первый раз – особенное удовольствие. Желание загадывай. Когда первый раз что-то делаешь, надо самое заветное желание загадать. Тогда все точно исполнится. А в баньке и подавно. Там ведь, как поверья народные говорят, банник живет. Это такой добрый дух, как домовой. Только домовой дом охраняет, а банник парное хозяйство.

Я интересуюсь, пока на сковородке масло шипит:

– Значит, у вас еще и домовой здесь проживает? Веселенькое местечко.

Бабушка хохочет:

– А как же! Охраняет нас стариков от прочей нечести.

У меня в горле пересыхает. Куда я вообще попал? Баня, домовые, собаки дрессированные. Хотя собаки – это хорошо. Уж лучше бы дома сидел, с попугаем разговаривал.

Данька меня внимательно оглядывает. Понимает, что я немного в шоке от перспектив. Говорит очень серьезно:

– Прекращай белеть, Гоша. Веники в бане, чтобы организм взбодрить, укрепить, тело очистить. Никто тебя избивать не собирается. Мой дед – лучший в мире спец по этому делу. Напарит так, что всю жизнь помнить будешь. Баньку его больше ста лет назад мой прапрадед построил. А про домовых бабушка шутит.  Взрослый ведь человек, а всяких сказочек испугался. Не дрейфь. Так что, готов к новым впечатлениям?

Я вначале хотел Даньке ответить, что и так бодрый. Без таких воспоминаний проживу как-нибудь, а потом подумал – Данька наверняка решит, что я банника испугался. Сам-то точно пойдет париться.

Залпом допил рыжий квас, отвечаю:

– Готов!

Тут Пантелей Иванович в дверях появляется. Румяный, в руках полотенца пушистые держит:

– Ну-ка, братцы. За мной!

Иду за Данькой. Баня во дворе за домом стоит, прямо у зеленой калитки, а за ней речка. Калитка настежь. Я уже подумываю к речке сбежать, там-то прохлада, ни домовых, ни веников. Только, Тобик хвостом виляет.

Данька свистит мне:

–  Давай сюда!

Даю. Заходим в баню, как будто в Африку, только русскую народную. Баня –почти как в избушка на курьих ногах. Такие всегда в книгах про бабу-ягу изображают.  Деревянная, с окошками и треугольной крышей. Эх, не зря бабушка Настя про банника говорила. Тут точно кто-то живет.

Дед командует:

– Раздевайтесь в предбаннике и в парилке на лавку рядышком усаживайтесь. Пар как по заказу – легкий, лучше не бывает. И венички березовые. Вот вам шапки банные, надевайте, чтобы головы не перегрелись.

Мама всегда говорит: «Если не можешь изменить ситуацию, измени к ней отношение. Тогда и выход быстрее найдется».

Я смирился, поменял отношение, молчу, раздеваюсь, вдыхаю аромат сосны и березы. Доски сучковатые, узорчатые. Полотенце закрутил вокруг пояса. Захожу в парилку. Данька уже сидит на скамейке, деловой, глаза закрыл, шапку натянул, носом водит.

Дед Пантелей тоже уселся рядом с Данькой в шапке и смешных шортах – ярко синих с ромашками. Говорит:

– Через три минуты шуруйте за мной во двор к колодцу. Первый заход в парилку недолгий.

Я про себя три раза до шестидесяти отсчитываю, все, думаю, время мучений вышло. Первым выбегаю во двор. Спасибо, напарился с головы до пяток.

А дед тут как тут. Меня холодной, колодезной водой из деревянного ведра окатывает:

– Потушил тебя, Георгий!

Вначале я ойкнул от такого перепада температуры, а потом даже засмеялся от удовольствия. Жар и вправду как рукой сняло, по всему телу приятные мурашки поскакали.  Дед Пантелей в это время Даньку охладил, говорит:

– До второго захода на реке отдышитесь. К веничкам подготовьте душеньки. Минут пятнадцать и жду вас.

Мы с Данькой и Тобиком к реке сбегаем. Ни волны, вода сине-изумрудная, прозрачная. Видно, как куда-то спешит стайка маленьких рыбешек. Солнечные лучи наперегонки догоняют их. Ветерок легкой рябью кружит по поверхности.  В камышах лягушки концерт устроили. У воды хорошо, ни холодно, ни жарко. Ноги в реку засунули, молчим, солнце ловим. Данька зевнул и на дерево, что рядом стоит, показывает:

– Надо будет тарзанку организовать. У деда канат с перекладиной на чердаке раздобыть. Ну, чего? Пора обратно, дед ждет.

Я киваю. Тарзанка – это хорошо. Мне папа рассказывал, как они с товарищами на ней катались. Как настоящие Тарзаны. С такой конструкцией легко себя настоящим диким человеком почувствовать.

Данька поднимается, Тобик за ним. Я плетусь с неохотой. Лучше бы тут, под деревом остались.

Но мы возвращаемся в баню. Гляжу, Данька на лавке растягивается, ладони под подбородок кладет. Спать что ли собрался или так положено? Я, следуя его примеру, на соседней размещаюсь.

Тут дед Пантелей два веника достает и между нами становится. Я и опомниться не успел, как он ими по нам хлопает, приговаривает:

– Гуляй веничек по спинке, чтоб сбежали все хворинки.

Гуляй веничек по ножкам, чтоб бежали по дорожкам.

Согрей веник наши руки, чтоб они не знали скуки.

Гуляй веник по плечам, чтоб высыпался по ночам.

Я чуть со скамейки не спрыгнул от неожиданности.  Но это только в первую секунду, а потом так хорошо стало, лениво, чуточку щекотно, я от удовольствия глаза закрыл. А веник с ног до головы по мне гуляет, туда-обратно, туда-обратно. Чувствую, нос у меня по-другому задышал. Руки и ноги легкие, как перышки. Блаженство.

Но дед басит:

– На раз-два к колодцу!

Тут уж я бегу. Подставляю лицо колодезной воде. Открываю рот, жадно ловлю ее сладковатую свежесть. И Данька тоже ловит.  Ведра мы теперь уже сами вытаскиваем и на себя выливаем. Вода не кажется такой холодной. В самый раз. Вот ведь дела. А баня-то и вправду – красота. Хорошо, что я все-таки рискнул попариться.

Дед Пантелей глядит на нас, смеется:

– Ну, теперь обедать. Голодные, небось?

Мы хором подтверждаем:

– Голодные!

А в доме, похоже, бабушка Настя достала скатерть-самобранку: посредине стола стопка блинов, огромный, румяный пирог с капустой, запечённый гусь с румяной корочкой, вареная картошка, салат со сметаной и овощами, окрошка, малосольные огурцы с пупырышками, жареные кабачки. Около блинов стоит блюдце с медом и тарелка с клубникой. Дед приговаривает:

– Угощайтесь, братцы, нашим натур продуктом.

Бабушка поливает картошку ароматным маслом, посыпает укропом и зеленым луком, и я чувствую, как мой живот от счастья песню заводит. Пока мы по тарелкам раскладываем угощения, бабушка Настя из русской печки достает чугунок с запечённой тыквой.

Она золотистая, а пахнет так, что я чувствую себя самым голодным человеком в мире. Хотя тыкву никогда не ел. Она мне всегда странной казалась.

Бабушка говорит:

– Ну-ка, налегайте голубчики. Это наше семейное угощение. Моей бабушке ее бабушка готовила с любовью.

Мы с Данькой наворачиваем картошку одной рукой, другой рубим окрошку, а следом и пирог с капустой. Хрустим малосольными огурцами. Жареные кабачки из тарелки исчезают так быстро, что бабушка обещает нам еще нажарить. А мы остановится не можем. Блины с медом и печеная тыква залетают, точно мы дней пять или десять еды не видели. Вкуснотища!

Запиваем смородиновым компотом. Дед улыбается:

– Намаялись в баньке-то, помощники.

Мы киваем. Бабушка говорит:

– Ну, правильно все. Гостей накормили, теперь, как полагается, спать пора укладывать. Проходите в спальню. Перины уже ожидают гостей.

И мы заходим в самую дальнюю, прохладную комнату. В окно глядят ветки с абрикосами.

 

Я плюхаюсь на одну кровать, Данька на другую. Постельное белье пахнет свежим ветром. И я вспоминаю, что у моей бабушки так же. Хочу сказать Даньке, как мне париться в бане понравилось, но уже после двух слов проваливаюсь в сон.

Просыпаемся мы после обеда. А кажется, что проспали лет сто, не меньше. Бодрые, кажется, все на свете можем. Говорю Даньке:

– Ну что, забор пошли чинить?

Он лениво потягивается:

– Идем.

Бабушка нас опять покормить хочет, но мы такой запас наели, что на пирог с блинами даже смотреть страшно.

Дед вручает нам инструменты, с нами к забору двигает. Показывает, где его подбить надо, где доску заменить. Мы с Данькой слушаем, на ус мотаем. Раз дощечка, два дощечка – будет лесенка. Кепки натянули, кружки с квасом в тенек поставили. Работаем. Тут откуда ни возьмись прямо на нас коза мчится. Да не просто мчится, что-то по-своему, по козлиному нам сообщает. И на одну сторону голову рогатую наклоняет, а потом с разбегу стук об забор. Мы с Данькой в разные стороны. Даже Тобик хвост поджал.

Данька ей говорит:

– Дуська, ты чего народ пугаешь. Мы не для того забор чинили, чтобы ты своими рогами его в елки-палки превратила.

А ей хоть бы что. Опять бабах рогом об забор.

Тут уже я не выдержал, говорю:

– Погоди ты рога ломать, объясни, что случилось-то?

Коза на меня глядит. Слушает, а потом блеять начинает.

Мы с Данькой тихонечко за забор отступаем.

А коза на полную громкость орет. Данька говорит:

– Это все ты виноват. Пристал к ней с разговорами. Лучше бы уж рога свои об забор сломала. Может, успокоилась бы.

Слышим, женский голос кричит:

– Дуська, ты где, окаянная?

Данька выдыхает:

– Вот и спасение наше, тетя Стеша. Это ее коза.

К забору подбегает встревоженная, пожилая женщина:

– Ну, слава Богу, нашлась, вертихвостка. Как вы, ребятки, не сильно испугались?

Данька отвечает:

– Да ну, чего нам козы-то бояться. Вон, друг мой, Гоша, с ней поговорил даже.

Тетя Стеша берет козу за веревочку, пальцем ей грозит:

– Поговорить она любит. Та еще болтунья.

Я спрашиваю:

– А чего она рогами об забор бьется. Припадок у нее нервный что ли?

Тетя Стеша отвечает:

– Не припадок, а любовь безответная. Тут по соседству один молодой козел проживает, Федором звать. На Дуську ноль внимания, а она страдает. Сорвалась с веревки и на поиски к нему отправилась. Видать, решила, что где-то у вас за забором Федька прячется.

Данька мне подмигивает:

– Может, она тебя за козла своего приняла? Как тебе невеста?

Я говорю:

– Да уж скорее тебя. Ты, все-таки местный. Твой забор.

И мы все вместе смеяться начинаем.

А тетя Стеша сообщает:

– Это характер у Дусеньки моей вздорный, а молочко – самое что ни на есть отличное. Я вам вечерком организую. Ну вы работайте, а мы пойдем.

И мы принимаемся доделывать забор. К вечеру он как новенький. Покрасить – и хоть продавай. Дед с бабушкой нас нахваливают. Аппетит снова просыпается. После ужина идем на конюшню, с Геркулесом знакомиться.

Вот это пони так пони. Не то, что пони в зоопарке, на которых малышню катают. Красавец просто. Глаза как у Марины Васильевны – умные. И как у Артема карие и большие. А ресницы – ну точно Иркины.

Дед нас по очереди катает. Вернее, катает меня, а Данька хвастается, как он в седле держится. Я вначале побаиваюсь. У Геркулеса такие зубы, что половину Дуськи за один присесть откусить смогут. Но Данька его угощает сахаром, гладит по гриве, со мной знакомит.

Я смеюсь:

– Меня теперь в вашей Березовке каждое живое существо знает. Вот это почет и уважение.

Тетя Стеша, как и обещала, приносит парного Дуськиного молока. Я сперва с подозрением гляжу на него. Что с козы взять? Тем более эта бешеная. Может и молоко с бешенством. Но бабушка Настя меня успокаивает, говорит:

– Мы с дедом это молоко пьем уже третий год. Видишь, никакого бешенства в нас нет.

А Данька ничего не боится. Наворачивает пирог, запивает молоком. Ну и я его примеру следую. Нормально, вкусно даже. Может, даже и обойдется.

Засыпаем мы в этот вечер почти сразу, как к кроватям прикасаемся. Сверчки и ночные птицы перечирикиваются. Пахнет сеном и абрикосами. Я только успеваю телефон открыть, чтобы на Иркины фотографии со свадьбы одним глазком глянуть. Она вся такая красивая – в синем платье с кудрявыми волосами. Отправляю ей в ответ фотографию с Геркулесом и Данькой.

Весь следующий день мы красим забор и абрикосы собираем. Ну и едим их конечно. Так ведь интереснее собирать. А к вечеру на речку спешим. Вместе с дедом тарзанку вешаем. Вот это жизнь! Жалко только, что Артема и Ирки с нами нет. Только Тобик ни на шаг не отходит. Даже в реке купается.

Мы с Данькой растянули на берегу плед, лежим, болтаем о том, как же хорошо быть четвероклассниками на каникулах. Тут я вспоминаю:

– Данька, так ведь мы уже вовсе не четвероклассники. Самые настоящие пятиклассники. Без Марины Васильевны. Новая жизнь у нас с первого сентября.

Данька ногой качает, соломинку изо рта достает, важно отвечает:

– Считай, взрослые люди. В средней школе. Не малышня.

Я улыбаюсь:

–  Ага.

Данька вздыхает:

– Завтра домой. Ехать не охота.

– Неохота. Но там ведь Темка ждет. Сидит себе дома один одинешенек. Так что надо ехать.

– Надо.

И тут меня озаряет. Говорю:

– А знаешь что, Данька. Давай, когда у Темки нога заживет, все вместе к моему деду с бабушкой поедем. Там тоже и забор есть, и ягоды, и речка. Дед мой нас на лодке на рыбалку с собой возьмет.

Данька радостно кивает:

– Давай! Вот это каникулы у нас будут. Лучше не придумать. Как у самых настоящих пятиклассников!

 

 

4 просмотра0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все

Ирина Дружаева. СЛАДКИЙ СЕКРЕТ

- Не могу так больше! Что за наказание! – шептал и всхлипывал Костя, стоя в маленькой кухоньке. Размазывая по щекам слёзы, он смотрел вверх на берестяное лукошко над окном. Оно стояло на доске-полке,

Ада Ильина. МУСЯ

Для детей 7-10 лет Меня зовут Марта. Живу я с мамой, Майей Николаевной, и с папой, Сергеем Петровичем. В мае у меня был День рождения. Мне исполнилось 8 лет. Я давно хотела, чтобы мне подарили какого-

Ева Яновская. Дневник наблюдений Пети Колбаскина

Недопонимания У нас учительница очень хорошая - никогда не кричит, все объясняет по миллиону раз, потому что всегда находится тот, кто не понял. Она провожает нас в раздевалку и даже некоторым помогае

Comments


bottom of page