Владимир Лаврентьев. ВСЯ ПРЕЛЕСТЬ ПЕРЕВОДА

Я посетил страну, я видел свет,

струящийся от моря и до окон

и к морю возвратившийся отскоком;

он ту страну, как паутину, свил.


Там -тополя, одетые во френч

пирамидальный. Мороки из специй.

Там речь острей наполненного шприца;

течёт река, гортанная, как речь. Там славы пыль и мрамора столбы,

там неба разноцветные разломы.

И я пытался сделать слепок словом,

что доказать себе, что я там был. Но отраженье солнца в пене вод

на лист перенести нельзя без смеха.

И вышло всё иное, словно эхо

оригинала или перевод. Переведи меня на свой язык,

не торопясь, спокойно - торопиться

бессмысленно – так скалолаза пальцы

находят на поверхности пазы.


Ты соблюдай условность, не трепля

структуру текста, ритмику и формы.

И как в игре в «глухие телефоны»,

пускай другой переведёт тебя.


И вновь, и вновь всё будет чёрти- как,

то и не то, со слепка - новый слепок.

Я обещаю: тот, кто будет следом,

свой вариант создаст, наверняка.


Лишь тысячный, швыряя камни в пыль,

надеясь лишь на фарт, на совпаденье,

пробьёт мишень случайным попаданьем,

войдёт в страну, ну, в ту, в какой я был.


И он узнает, что в её саду,

и прикоснётся к небу, если сможет.

А я на свой язык, процесс продолжив,

твой вариант страны переведу.


16 просмотров0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все

Памяти Леонарда Коэна Я ночами сплю прерывисто и чутко, реагирую давно на каждый шорох, просыпаюсь и раздёргиваю шторы. Двадцать лет я – в ожидании чуда. Я пока не представляю чётко моё чудо, что оно

(серия полотен К.Писсаро) «Бульвар Монмартр. Утро. Облачная погода». (Масло. Холст. 73х92). Тысяча восемьсот девяносто седьмого года мая второго спустилась ты в этот подвал, в это кипение грусти, а п

Всему свое время. Что числа, что даты. Ведь жизнь беззаботна до первой утраты. Печаль гнет к земле, руки сил отнимая... И нужно подняться не осознавая. И нужно идти, что-то делать, стремиться... И нуж