ВОЛШЕБНЫЕ МИРЫ КАДРИИ ГАЛЕЕВОЙ

По-настоящему ее знают только самые близкие люди. Для прочих эта маленькая скромная женщина всегда в тени своего спутника… Так, стоп! Принимая от редактора «Московского BAZARа» Светланы Судариковой задание взять интервью у живописца – автора самобытных картин Кадрии Галеевой, я получила строгое ограничение: ее мужа – известного математика, философа, литератора и художника Игоря Бурдонова – в нашем разговоре не будет. И это справедливо: невзирая на крепкие узы брака (в 2021 году семейному союзу Бурдонов-Галеева исполнится 50 лет!), в творчестве каждый из супругов идет своим путем.

Определить художественное направление работ Кадрии одним словом сложно. Они очень добрые, искренние, в них есть индивидуальный авторский стиль, но – разные: можно отметить признаки наив-арта, импрессионизма, экспрессионизма, реализма… Если верно утверждение, что в картинах художника отражается его душа, то понять человека «до донышка» просто – нужно лишь разглядеть и разгадать это отражение.


Наиболее полно живопись Кадрии Галеевой представляли персональные выставки: в библиотеках Москвы – № 99 СВАО («Фрезия», 2008 г.) и № 42 им. Платонова («Окно», 2015 г.), в Троицком Доме ученых (г. Троицк, 2010 г.). Отдельные работы экспонировались в Московском Дворце молодежи (выставка «Лабиринт», 1988 г.), в Музее наивного искусства в рамках Московского международного фестиваля наивного искусства и творчества аутсайдеров «Фестнаив» (2017 г.), на итоговом вернисаже

‑российского пленэра в г. Шед (Сербия, 2018 г.).


Однако свои работы Кадрия Абдулвалеевна на всеобщее обозрение выставляет неохотно. Почему? Потому что… Впрочем, пусть она отвечает на вопросы сама:

– Не люблю публичность. Может, смелости мне не хватает… Ведь если человек честный, я имею в виду в творчестве своем честный – неважно, чем он занимается, пишет или рисует, – он обнажается и становится беззащитным! Каждый может его обсудить и при этом осудить, раскритиковать не всегда по делу. Пусть даже не по злобе, а просто от непонимания. Я не профессионал, мне важнее что-то открыть не для всех, а в себе для себя. И потом… Я думаю, каждому, кто занимается хоть каким-то видом творчества, не так важна известность, как сам процесс. Я получаю удовольствие от работы с красками, от созерцания природы или городского пейзажа и своих попыток перенести личное впечатление на холст, пусть даже эти попытки не всегда удачные.

– В какой семье ты росла? Твои родители были творческими людьми?

– Нет. Мама из семьи священника. Ее отец, мой дедушка, был муллой, а она стала инженером-химиком. Папа был военным, потом вышел в отставку. Двое детей: я – старшая и брат, на три года младше.

– Ты всерьез и глубоко интересуешься не только живописью, но и музыкой. Неужели не было в роду ни художников, ни музыкантов?

– Один мамин брат учился в авиационном институте и одновременно посещал художественное училище, да еще и пел неплохо, но не стал ни художником, ни певцом. Папин брат играл в оркестре оперного театра на гобое, а жена его была там же примой. Я очень любила ходить с ними в театр. Дядя меня водил туда в зимние и весенние каникулы, я переслушала все оперы с огромным интересом и удовольствием…

– …а стала почему-то металлургом.

– Все мои старшие родственники считали: если человек выбирает гуманитарное направление, у него не все дома! Несмотря на то что и мамины братья, и она сама неплохо рисовали, все они были убеждены, что художник – не серьезная профессия. Видимо, это как-то мне понемногу внушалось. К тому же в те годы самыми крутыми лириками были физики – они писали стихи, пели песни, путешествовали. Стать математиком, физиком, химиком было престижно. Учителя наши по этим предметам очень гордились учениками, которые шли по их стопам. Было даже что-то вроде соревнования среди них, кто больше выпустит последователей. Уже студенткой я встретила свою учительницу химии Нонну Петровну, и она мне сказала: «Спасибо, Кадрия, не подвела!»

– У меня в голове не укладывается: девочка, маленькая, хрупкая, с очевидно гуманитарным складом натуры, одна отправилась из Казани в Москву поступать в институт стали и сплавов! И родители тебя отпустили без сопротивления?

– Как ни странно, отпустили. Потому что они понимали: сопротивляться бесполезно, все равно сделаю по-своему. Я не то чтобы упрямая была, скорее настойчивая, с характером.

– Не пожалела?

– Нет! Я и училась с удовольствием, и работала после института на авиационном заводе инженером с огромным интересом. Мне моя профессия нравилась.

– И все-таки живопись пришла в твою жизнь. Как?

– Это случилось уже после того, как мы с Игорем поженились. Каждый выходной мы ходили в походы с ночевками. С друзьями, позже – с сыном. Уезжали в пятницу вечером, возвращались в воскресенье вечером и в понедельник с утра шли на работу. Мы оба любим путешествия, природу. И вот однажды у меня возникла мысль: а не купить ли нам акварельные краски,