top of page

Евдокия Варакина. Я просто посижу

Оле

 

– В этой витрине вы можете увидеть первую карту города Ульяновска, – по жесту экскурсовода ребята послушно повернули головы. Толпа девятиклассников-олимпиадников, погруженных в историю и МХК – вряд ли у младшего научного сотрудника Ульяновского музея была за всю его жизнь более благодарная аудитория.

Аня шагнула ближе к витрине и случайно задела девушку, стоявшую впереди. Та обернулась, и Аня ойкнула про себя – Лена. Как неловко вышло. 

– Мы один раз с папой ездили в Новосибирск, – вдруг шепотом сказала Лена. Ей, Ане, сказала. – У папы командировка была, и он нас с братом взял с собой. Года три назад. А там, в Новосибирске, есть музей погребальной культуры.

Аня в который раз за сегодняшний день удивилась, как меняется интонация Лены, когда та «заводит историю». Как будто перед Леной толпа зрителей, и надо каждым словом заставлять их смеяться, пугаться, удивляться.

Хотя сейчас перед Леной – только Аня. Но он, слушая Лену, готова веселиться, удивляться и пугаться от души, за целый зал.

– Представляешь, в витрине фотография. Семейная такая. Отец, мать, двое детей. Сидят такие, позируют. И экскурсовод спрашивает меня: как ты думаешь, кто тут живой? Нормальный вопрос, да?

И Аня смеется вслед за Леной, точнее, вместе с ней. И, как ребенок, ждет продолжения: как это – кто тут живой? Хоррор какой-то.

К Лене подходит Таня, встает рядышком. Говорит укоризненно: «Елена. Экскурсовод уже два раза на тебя косился». Лена делает огромные глаза: «Я ему мешаю?». И они с Таней одновременно фыркают. Таня тянет Лену за рукав: «Хочешь болтать – пошли отсюда».

И они отходят. Вдвоем. Теперь перед Аней целых два свободных места, с которых идеально видно и слышно экскурсовода. Который что-то увлеченно рассказывает про Богдана Хитрово, основавшего Ульяновск.

Ну что ж. Аня всегда любила музеи. И про Хитрово Аня, если честно, почти ничего и не знает. А значит, не стоит упускать такой шанс…

– Ань, ты будешь мою историю дослушивать или нет? – звонкий голос Лены взорвал музейное пространство. Экскурсовод, укоризненно покачав головой, проговорил что-то про общее воспитание олимпиадников – но Аня уже его не слушала. Вот совсем.

И Хитрово ей ни капельки не интересен.

И не потому, что ей так хочется узнать, кто же на фотографии в Новосибирске был неживой и почему. А потому что Лена помнит, как ее зовут. И позвала ее с собой.

 

***

Ане сперва казалось, что на олимпиаде они с командой неплохо справились почти со всеми заданиями. Тем обиднее было в конце, когда выяснился общий рейтинг. Шестые. Даже не в пятерке лидеров. Аня чувствовала себя самозванцем. Как будто они всех на свете подвели и вообще не имели права здесь находиться. А школа еще билеты им оплатила…

А потом председатель жюри, он же ведущий, пригласил на сцену тройку команд-призеров. И стал задавать медалистам вопросы – смешные, серьезные, про олимпиаду или про жизнь.

По вопросам было понятно, что многих ребят он знает не первый год. Оно и понятно – их олимпиада по истории не перечневая, льгот при поступлении не дает. В старших классах в ней остаются только те, кто полюбил ее, влился в олимпиадное братство. Это Аня попала сюда, можно сказать, случайно, благодаря новой школе, в которой с этой олимпиадой носились. Остальные же участники, похоже, были на олимпиаде как дома.

– Ну, Лена, – ведущий протянул микрофон высокой рыжеволосой девочке из команды бронзовых призеров. – Какой у тебя в этом году рекорд? Сколько километров пробежала?

– Ничего выдающегося, кстати, – засмеялась рыжеволосая и отбросила с лица мешавшую челку, – Полумарафон бежала, всего пять километров. Но зато мы с подругой летом Чедымский хребет весь исходили.

И Лена положила руку на плечо рядом стоявшей девчонки – невысокой, худенькой, очень хрупкой на вид. По ней и не скажешь, что она может участвовать в горных походах.

– Вопрос к финалистам, – весело обратился ведущий к залу. – Где находится Чедымский хребет?

– На Кавказе, – крикнула Вика. И поерзала в кресле, очень довольная собой.

– Да в Абхазии он, – громко сообщил парень из команды, занявшей первое место, – Сто раз там были. Делов-то

– Два, – мгновенно парировала Лена, развернувшись к победителю, – Ты там был два раза, Игорь. И один раз – в одной с нами группе.

– Как вы видите, – бодро подытожил ведущий, – наши олимпиадники – не скучные ботаны, а спортсмены…  не факт, что комсомольцы, но точно красавцы и красавицы. Итак, Лена, что ты можешь пожелать остальным финалистам, тем, кому не посчастливилось сегодня стоять на этой сцене?

Ответ был предсказуем. Ну что они, счастливые победители, могут им, лузерам, пожелать? Трудиться, не отчаиваться, знать, что все еще впереди… Пожелают от всей души – и сойдут со сцены со своими медалями. И поедут домой, где ими будут восхищаться дома и в школе, поедут с уверенностью, что перед ними открыты все жизненные пути, что ждет их тот универ, который они выбрали, да еще и Чедымский хребет в придачу.

Надо же. Никогда Аня не знала, что может завидовать чужому успеху. Вот так противно и некрасиво завидовать.

– Просто быть собой, – донеслось вдруг до Ани. – Постараться не огорчаться. Не мерять свою жизнь по нашей. Не думать, что вот мы поехали домой героями, а вы – проигравшими. Никто не знает, что принесет ему новый день. Возможно, кто-то из тех, кто сейчас смотрит на нас из зала, сегодня вдруг придумает сюжет для нового рассказа, который потом победит в конкурсе… или решит, что он больше не играет в эту олимпиаду, пойдет и запишется в Школу юного историка, и через пятнадцать лет будет новой звездой ученого мира… А может, он вообще не будет никакой звездой, но встретит на финале верного друга, о котором мечтал всю жизнь. И это, может быть, важнее любой победы.

Улыбнувшись, рыжеволосая девочка отдала ведущему микрофон, тихонько сказала что-то своей подруге и засмеялась. Сказала, наверно, что у нее, Лены, такой верный друг уже есть. И это круче любых побед. Во всяком случае, Аня бы точно сказала бы в такой момент именно это – если бы ей было кому.

После награждения был общий обед. И Аня с Викой неожиданно оказались за столом вместе с Леной и ее подругой Таней. Таня и Лена легко и забавно вели общую беседу, вместе вели, на пару. Когда разговор стопорился, Таня подсказывала: «Елена, а расскажи, как мы в горах от группы отстали, и нас бородатый мужик напугал? Елена, а давай еще про то, как мы к горному водопаду пришли, ну, помнишь, три года назад…». И Лена покладисто рассказывала – да так, что от смеха слушателей, казалось, подпрыгивали тарелки. Соседние столы смотрели завистливо, а Игорь, не выдержав, перенес стул и подсел к ним. «На углу сел. Не женишься – примета такая есть», –  насмешливо качнула головой Лена. «Ну, это мы еще посмотрим», – хмыкнул Игорь и расправил плечи.  

 

***

Послушно бросив экскурсию, Аня шла за Леной и Таней по залам и удивлялась: ну надо же, на глазах экскурсовода и при полном его осуждении она, Аня, сначала болтала, а потом сбежала с общего мероприятия… и ей ни капельки не стыдно, а только весело.

– Смотри, – Лена легонько развернула ее к витрине, – Там книжечка, которую отец сыну смастерил в сорок первом году. Самое начало войны, представляешь!

– Девочки, идите сюда, – Таня нетерпеливо дышала в спину, ждала, пока они посмотрят самодельную книжицу, –  Там пули в разрезе, можно посмотреть, что такое холостой патрон, какие наполнители разные бывали… Никогда такого не видела!

Так они рыскали по залам в поисках «изюминок» и, найдя что-то необычное, тащили к экспонату остальных. Было смешно, как будто это игра какая-то.

А еще – Лена. Которая вела себя с Аней так, как будто они знакомы всю жизнь.

Как будто – дружат.

И когда разгневанная Маргарита Сергеевна – сопровождающая учительница московских команд – нашла их и, шипя про позор и недостойное поведение, вернула к экскурсоводу, Аня, внутренне замерев, отметила – Таня встала сбоку от Лены, а Лена – рядом с ней, с Аней.

 

***

Когда под вечер, уставшие, с кучей впечатлений, с набитыми сувенирами рюкзаками олимпиадники стали садиться в поезд, оказалось, что под московские команды выкуплен почти весь первый вагон. И Таня с Леной – в соседнем с Аниным купе.

Аня застелила постель, Вика, громко радуясь, что у нее уже все застелено, забралась на верхнюю полку. Они покидались друг в друга подушками, извинились перед слегка заворчавшей соседкой, познакомились с ней и с ее внуком Колей. Аня была само обаяние – веселая, раскованная, остроумная.

И никто не догадывался, что она все время – через смех, через шутки, через вежливые разговоры – прислушивалась, что там, в соседнем купе.

Наконец, небрежно сказала:

– Вик, пойду, посмотрю, как кто устроился. Хочешь, пошли со мной?

– Охота тебе за «звездами» бегать, – неожиданно зло прищурилась Вера. – Еще автограф у нее попроси.

– У кого? – растерялась Аня, чувствуя, как предательски краснеют щеки.

– Да у альпинистки-медалистки своей, – процедила Вика. – Думаешь, если рядом с ней постоишь, олимпийским успехом зарядишься? Или «четверку из жалости» физрук тебе на пятерку исправит?

Аня растерянно присела на свою кровать. Вот как, значит, это выглядит со стороны – что она целый день, как фанатка за певцом, бегает за Леной, пораженная ее успехом?

И для Лены с Таней это.. тоже так?

Аня помолчала, прислушиваясь к себе. Она – бегает – за – Леной – как за звездой?

И поняла, что медали, рейтинг, горечь от проигрыша и зависть к тем, кто победил, были как будто много дней назад. Вроде и помнит эти чувства Аня – а на душе уже совсем другое. Неуверенное, хрупкое, маленькое солнышко – потому что целый день она наблюдает за Леной, смеется ее шуткам, удивляется, что вот же, оказывается, была в Европе такая традиция – делать семейную фотографию с внезапно умершими членами семьи как с живыми, а она, Аня, даже не слышала об этом… открыв рот, слушает, как покоряли Лена с Таней горную вершину… как уже почти закончились силы на полумарафоне, а потом Лена увидела плакат: «Держись, спортсмен, ради тебя перекрыли Москву!», и Лене вдруг стало смешно, а от смеха снова взялись откуда-то силы… Слушала все это Аня – и понимала, что Лена для нее как девочка из книжки. Совсем другая. Непохожая на нее. Но такая настоящая.

А еще – почему-то заметившая ее, Аню. Впустившая ее в свою жизнь. 

– Вик, –  подскочила Аня, поняв, что сидит тут, теряя драгоценное время. – Не знаю, про кого ты. Пойдешь со мной?

– Музыку послушаю, – «закрылась» Вика, растянулась на своей полке. – Счастливого фанатства!

…В купе Лены и Тани было всего пять человек. Маргарита Сергеевна на верхней полке (примерно с таким же каменным лицом, с каким осталась Вика в ее, Анином, купе), Лена, Таня, Игорь и еще какой-то незнакомый парнишка. У парнишки в руках была гитара. «Если друг оказался вдруг…» – суровым баском начал парнишка. «И не друг, и не враг, а так», – подхватили остальные.

Аня смущенно замерла на пороге. Вроде просто песни, вроде и Маргарита Сергеевна рядом – но прямо физически чувствовалось, что они здесь вчетвером, и никто пятый, лишний, им сейчас не нужен. Игорь, чуть прищурившись,  не пел, а почти чеканил:

Если ж он не скулил, не ныл;

Пусть он хмур был и зол, но шел,

А когда ты упал со скал,

Он стонал, но держал…

Ленин голос был неожиданно мягким и тихим, Танин, наоборот, звонким, каким-то «несгибаемым».

Последние строчки Лена допела одна: 

 Значит, как на себя самого,

Положись на него!

И, слегка улыбнувшись, взглянула на Игоря. Поддела шутливо:

 А чего со сцены не рассказал, как страховал меня, когда я почти сорвалась на хребте? Неужели не хотелось позвездиться?

 Так ОН не спрашивал, – дернул плечом Игорь. И честно добавил, – ОН же знает. И ты. А все остальные мне на что?

Лена явно смутилась, в первый раз на Аниной памяти не нашлась, что сказать. Замолчала. Перевела взгляд на застывшую в дверях Аню. Посмотрела непонимающе.

 Я… – Аня почувствовала, как тихо гаснет внутри пушистое солнышко, – Я просто посижу. Можно?

 Да сиди, конечно, – кивнул Игорь. – Это Толик. У нас газуха есть, будешь?

Аня молча помотала головой. Присела неловко рядом с гитаристом Толиком.

И закрутился, потек разговор – про горы, про летний поход, про неудачные новые трекинговые ботинки Лены, из-за которых Игорю пришлось мотаться в город и покупать ей новую обувь…. Здесь уже не было баек на публику, наоборот, произносились просто отдельные реплики, понятные только им четверым. Говорили ребята и про председателя жюри олимпиады, пересказывали его шутки, делились словами, которые он сказал кому-то из них два, три, пять лет назад… и видно было, что ОН им близкий и родной, и, может, и участвуют они в этой олимпиаде только потому, что есть ОН. 

А Аня сидела и мучилась от мысли, что она в этой компании очевидно чужая, и сидеть тут абсолютно незачем, и нужно встать, извиниться и отправиться назад к Вике.

Назад в свою привычную жизнь.

  Но вставать было неловко. А еще… еще Аня все ждала: а вдруг вернется это чудо, это ощущение ниточки между ней и Леной?

Не возвращалось.

Лена была увлечена общим разговором, забавляясь, принимала ухаживания Игоря, помогала Тане подшучивать над Толиком… И совсем не замечала Аню.

Наконец, Аня встала. Стараясь выглядеть уверенно, улыбнулась: «Здорово было с вами посидеть. Пойду я. Уже укладываться скоро».

Ребята кивнули, Толик опять начал перебирать струны. Лена вдруг предложила: «А давайте Ане на прощание ее любимую песню сыграем. Ань, какую хочешь?». Но пустота внутри была уже такой звенящей, что никакой песне было не пробиться, поэтому Аня равнодушно пожала плечами.

 Тогда давайте я выберу, Лена призадумалась на секунду. – Толик, сыграешь Митяева?

И запела тихонько, как колыбельную. Замелькали перед глазами Ани картины. Хотелось плакать – и почему-то улыбаться одновременно.  И казалось, что они с Леной вдвоем бредут по снегу, и замерзшими руками рвут морошку, и, замирая от холода, пробуют на вкус эти ягоды, и нет их вкуснее… И, поскользнувшись, Аня, смеясь, хватается за Лену, чтобы не упасть, и та, удержав Аню обеими руками, подбородком показывает ей: «Посмотри, какое тут все!»

За Полярным кругом – снег белый-белый,

И над тундрою метель мечется.

Воздух пахнет стылым морем

И серьезным рыбным делом,

И на верфях ледоколы лечатся.

Допела Лена, встретилась с Аней глазами, сказала без улыбки: «Ну вот и все. Спокойной ночи, Ань».

 И, не дожидаясь Аниного ответа, оживленно предложила остальным: «Давайте в Уно?»

 

***

Не спалось. Было грустно. Было пусто. Было одиноко – хотя до сегодняшнего дня Аня никогда бы не подумала, что это чувство к ней как-то относится.

Судя по звуку, из соседнего купе кто-то вышел.

И это глупо, конечно.

Совсем глупо.

Не надо, Ань.

Все же уже понятно.

И лучше хоть сейчас повести себя по-взрослому – зажмурить наконец глаза и постараться заснуть. Мало ли кому там не спится в соседнем купе…

Стараясь не разбудить Вику и старушку с внуком, Аня отодвинула дверь и выскользнула в коридор. Вдалеке, около туалетов, мелькнул знакомый силуэт. Ну что ж, подождем…

Заметив возвращающуюся Лену, Аня подчеркнуто удивилась. Глазами удивилась, ртом. Даже носом попыталась удивиться. Но Лена не дала ей ни малейшего шанса на светскость.

– Там очереди нет, – сказала, торопливо проходя мимо.

– Лен, подожди, – растерялась Аня. Лена покладисто остановилась. Вот странно – ее лицо было абсолютно спокойно, но Аня безошибочно угадала ее нетерпение. Аня понимала, что у нее от силы минута, чтобы сказать что-то особенное, такое, что пробьет стенку Лениной отстраненности.

Но как найти слова, которые в глазах Лены снова сделают Аню Аней?

И главное, как найти их за несколько секунд?

Тайминг – то, что убивало Аню с детства. И на олимпиаде она убедилась, что слова «Осталась одна минута» не подстегивают ее мыслительный процесс, а, наоборот, вгоняют ее в ступор.

Что сказать Лене?

Что. Сказать. Лене.

Лене. 

– Лен, а почему тебя Таня всегда Еленой зовет? – уже с первых слов Аня поняла, что это был самый глупый из всех возможных вариантов. Отличная тема для беседы за чашкой кофе – но точно не тот вопрос, ради которого останавливают человека в коридоре ночного поезда.

- Не люблю другие формы моего имени, - Лена посмотрела серьезно. – Ленка, Ленчик, Ленусик, да даже просто Лена… Не мое. Я пойду, Ань, ладно? Завтра в шесть вставать.

– Сегодня уже, – пробормотала Аня, прижимаясь к окну, чтобы дать Елене пройти.

– Сегодня уже, – рассеянно повторила Елена, проходя мимо.

Из соседнего купе выглянула взлохмаченная голова:

– Елена, ты с кем? – Танин голос со сна был хрипловатым.

– Да вот Аня в туалет идет. Спи, Танюш, все нормально, –  Елена у своего купе обернулась к Ане. – Скорее беги, не выспишься.

И задвинула за собой дверь.

…А звезды, когда на них смотришь из окна вагона, почему-то огромные. Никогда таких Аня не видела.

И деревья все заледеневшие стоят, белые-пребелые, как в сказке.

И если прижаться лбом к холодному стеклу, становится легче.

Жила Аня до пятнадцати лет без близкой подруги – и дальше проживет. Правда же?

Да и с чего взяла она, что именно с этой Еленой получилась бы дружба? Обычная девчонка. Если присмотреться, таких много вокруг.

Может, даже и в Аниной школе такие есть.

Катя.                    

Или Вика вот.

Или Женя.

Если уж оказалось, что так нужна Ане близкая подруга – можно попробовать с кем-то из них «задружиться».

И холодит лоб оконное стекло.

И почти уже не звенят внутри колокольчики, когда вспоминается Еленино: «Ань, ты будешь дослушивать историю?»

И завтра… нет, уже сегодня… ждет Аню огромная жизнь. В которой обязательно встретится Ане Девочка, которая спросит ее: «А какое свое имя ты любишь больше всего?». И Аня, запнувшись, улыбнется смущенно: «Меня в детстве мама Анникой звала». И Девочка в ответ улыбнется тоже. И предложит шутливо: «А хочешь, я буду Пеппи тогда? Только это будет наше с тобой секрет».

И, дождавшись, пока колокольчики внутри совсем затихнут, Аня наконец отодвигается от окна, касается пальцем спасительно холодного стекла («Спасибо тебе!»), смотрит прощально на созвездия – четкие, яркие, как в книжках по астрономии.

И утомленно прижимается щекой к белой, пахнущей путешествием подушке.

И засыпает.

И не знает, как в соседнем купе Елена, посматривая на огромные звезды за окном (точно такие были прошлым летом на Эльбрусе!), тихонько подсвечивая себе фонариком с телефона, стараясь не разбудить Таню и Маргариту Сергеевну, торопливо выводит на листке олимпиадного блокнота свой номер. Думая, что надо завтра успеть сунуть листок Ане. Подсмеиваясь над тем, что делает. Удивляясь, почему тратит драгоценные минуты сна на такую ерунду. Понимая, что завтра (нет, уже сегодня!) голова начнет раскалываться  от недосыпа еще на последних уроках в школе, а потом ведь еще репетитор по истории. Елена, опомнись, зачем? Мало тебе верной подруги Тани, с которой исхожено столько горных троп, оттанцовано столько дискотек, прочитано столько книжек? Которой можно позвонить в любое время дня и ночи и только начать: «Тань, а давай…?» и даже не сомневаться, что в ответ прозвучит – бодрое или сонное, радостное или хмурое, но обязательно прозвучит: «Ну давай, конечно, раз тебе надо».

И сопит верная Таня на соседней полке. И даже не знает, что следующим летом на Домбае они с Еленой будут почти тащить на себе Аню, подвернувшую ногу на крутом спуске, и считать метры до турбазы. И Таня будет время от времени бросать на Елену выразительные взгляды, а Елена будет слегка улыбаться и подбадривать их обеих, потерпите, мол, осталось еще совсем немножко. И Аня будет посматривать на нее благодарно и немножко виновато. А еще в Аниных глазах по-прежнему будет то радостное удивление, с которым она смотрела на Елену в тот далекий уже день в Ульяновске. И Елена тогда весь день –  в кафе, в музее, в поезде –  смеялась, шутила, наперебой травила байки вместе с Таней, немножко флиртовала с Игорем – и все время спотыкалась об это детское радостное удивление, спотыкалась об Анин застенчивый взгляд. И безошибочно угадывала в нем слова – давно забытые, такие простые слова времен совков и формочек, разбитых коленок и грязных песочных ладошек: «Привет! Как тебя зовут? Давай дружить?».

15 просмотров0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все

Александра Филина. Птицы одного пера

Для детей 11-14 лет Никита особенно удачно перепрыгнул с гаража на гараж, когда в их дружной компании возник малявка. Поначалу Никита его даже не заметил, просто услышал, как Мишка Тарасов возмутился:

Зоя Дербарендикер. Новое горе Федоры

По мотивам сказки К. Чуковского. Федора заботилась о своей посуде. Она тщательно мыла и нежно вытирала полотенцем посуду, с которой было прожито столько грустных и веселых дней. Но время шло, кастрюль

Владимир Высоковских. Не бойся! Я тебя защищу

10-12 лет 1. Двое не из ларца Бац! Пустая жестянка из-под сгущенного молока ударилась о стену серого пятиэтажного дома. Потом отскочила, забренчала по асфальту, где виднелись остатки мелких осенних лу

Komentarze


bottom of page