top of page

Елена Абалихина. МАЛЕНЬКИЙ ВЗРОСЛЫЙ

Хриплый, невнятный голос объявил о следующей остановке. Шипя, двери сомкнулись. Электричка, будто собирая последние силы, тронулась с места и неуверенно поплелась вперёд. На улице стояла странная пора: вроде бы и снег уже сошёл, показались поля и ручейки, но не успевшие одеться в листву деревья смущали и напоминали о зиме. Раннее утро выходного дня. Поезд наполовину пустой, и, если бы не движение пассажиров, убегающих от контролёров, то можно подумать, что жизнь остановилась. В старом, холодном транспорте ничего не говорило о приближающейся весне. Потёртые, обшарпанные сидения только усугубляли обстановку.

В середине полупустого вагона, прижавшись к окну, сидел мальчик. На вид ему было около двенадцати лет. Казалось, он ничем не отличался от остальных пассажиров: соответствующая времени года и цветам за окном серая одежда — куртка и брюки; вычищенные, несмотря на слякоть, ботинки; одной рукой он придерживал рюкзак, который стоял у него на коленях, второй — шапку. И имя у него было достаточно распространенное — Дима или Митя, как называла его мама. Единственное, что отличало его от сонной, статичной толпы, рассредоточившейся по вагону — взгляд. В больших глазах одновременно отражалось очень много состояний, но отчетливее всего — страх. Страх глубокий, — не временный, который рассеется, стоит только сменить тему, — страх разочарования. Безвозвратное состояние и его нельзя допустить никаким образом.

Это была мамина любимая чашка. Митя всегда осторожно ставил рядом с ней остальную посуду. А вчера… Вчера к нему зашёл одноклассник Серёжа. Дима редко кого-то пускал домой, и сам никогда не приглашал в гости. Серёжа просил помочь по алгебре, уговаривал долго, и в конце концов негостеприимный хозяин сдался.

Школьники разобрались с домашним заданием, Серёжа направился к выходу, Митя облегченно вздохнул.

— Ой, можно попить? — надев куртку, спросил гость.

— Да, - на кухне, — рассеянно ответил Митя.

Одноклассник, как был — в верхней одежде, превращающей его в медведя, направился к крану. Вода потекла. Вот, слышно, как Серёжа выключил воду и поставил стакан, из которого пил, на место. Вдруг… Звон разбитой посуды. Мамина чашка. Только бы это была не она. Дима вбежал на кухню. Его опасения оправдались: затуманенный взор не различал смешавшихся между собой осколков и большой тёмной фигуры друга. Мама не разрешала никого приводить! А теперь её чашка. Любимая чашка. Разве она сможет не заметить пропажу? Мальчик молча указал бывшему товарищу на дверь. Паника продолжалась недолго: в чувство привели настенные часы, оповестившие о скором возвращении хозяйки. Митя осторожно убрал осколки и подготовил речь, в которой, не нарушая хронологической последовательности, подробно и со всей ответственностью описывалась произошедшая ситуация. Мама опаздывала, напряжение в квартире увеличивалось. Наконец, спустя час, раздался телефонный звонок: женщина задерживалась до утра следующего дня.

Сырость, расположившаяся на сиденьях, хватавшая пассажиров за ноги и обнимавшая за плечи, как не старалась, не была дружелюбной и напоминала каждому по какой причине тот оказался в шумном вагоне со скрипящими дверьми. В выражении глаз читалось, будто каждый едет в город лишь с той целью, чтобы исправить неприятную ситуацию. Из одного конца в другой, на встречу друг другу, лениво прошли торговцы, сонно предлагая вещи первой необходимости. Необходимость их, как правило, была актуальна только в пределах движущегося транспорта, затем, покидая его границы, она бесследно растворялась между старым и привычным. Вспотевшие окна посмотрели на приближавшийся город. Окаймлённый низкими облаками, он, казалось, находился в западне, дополнительно, со всех сторон, связанный рельсами. Конечная станция.

Перрон заполняли растерянные люди, безмолвно искавшие друг у друга совета: бежать, спасаясь, на отходящую в обратном направлении электричку или, поборов страх, последовать к выходу и потеряться в городе? Митя уверенно пошёл к турникетам. Мальчик нередко бывал в столице по различным поручениям мамы: чаще всего он направлялся за покупкой какой-то очень важной, необходимой вещи, которую в его городе найти не имелось возможности. Эти путешествия занимали практически половину дня: необходимая вещь могла быть настолько редкой, что отыскать её составляло большого труда. Сегодня мальчик решил не тратить время и сразу же направился на рынок, который, как правило, решал все вопросы с поиском необходимого.  Мокрая, серая, окруженная ветром улица напомнила Мите о дяде Саше — мамином знакомом.

Мите не нравилось, когда он приходил в их дом, потому что с собой этот странный мужчина приводил такие же шутки и до безобразия неприятный смех. Место работы дяди Саши оставалось Мите неведомо, как и причины, по которым этот человек оставлял после себя следы из грязной посуды, пота и неприятного запаха. Среднего роста, худой, с темными волосами, наличие которых мужчина постоянно проверял, проводя рукой по голове, поправляя сбивавшуюся челку; гардероб его был неизменен: рубашка болотного цвета и старые, потёртые джинсы. Одежда на нем всегда несвежая, и почему он следил не за ней, а волосами, для Мити также оставалось загадкой. С приходом дяди Саши квартира лишалась красок и становилась холодной, мокрой, чужой, как это утро в городе. 

Пробравшись сквозь обречённую толпу, словно двигаясь против сильного течения, мальчик занял место в вагоне метро: несмотря на выходной день, переполненный состав, видимо сам не ожидавший такого количества пассажиров, любезно предоставил ему место у противоположных дверей с надписью «Не прислоняться». Дима рекомендациям не последовал и, повесив рюкзак на одно плечо, подпёр вторым стеклянный запрет. Люди молчали, изредка раздавался металлический звук, издаваемый рельсами, и гудел ветер. Возможно, поезд тоже двигался против чего-то, вероятно также, как и Митя, спешил что-то исправить.

На нужной станции, поддавшись движению, мальчик вышел. Улица встретила мелким дождём и угрюмыми лицами; покрывающая город жижа, из снега и реагентов, словно верный сторожевой пёс, цеплялась за ноги и усложняла движение. Почему-то в город весна никогда не спешит, быть может, она любит простор и ей чужды ограничения и надписи «Не прислоняться». Обычно дорога до рынка составляла чуть меньше десяти минут, сегодня же время в пути увеличилось практически в два раза. С вычищенными, сухими ботинками мальчик попрощался в первые минуты.

  Рынок, как обычно, радовал изобилием. В изобилии были товары и люди, неспешно прогуливавшиеся по рядам. Торговцы, укутанные в тёплые, объёмные куртки, держали в замёрзших руках пластиковые стаканчики с чаем. Стоял гул, из которого сложно разбирались фразы и понимание того, кто же кому что продаёт, продавец - покупателю или наоборот, стиралось между переполненных лотков. Митя хорошо знал это место, и, не задерживаясь в рядах с одеждой, плотно прижав к себе испуганный рюкзак, расположившийся на правом плече, уверенно направился к месту, где продавалась посуда. Мимо, словно скоростной поезд, не замечая никого на своем пути, пронеслась тяжёлая железная тележка, увешанная неким ассортиментом товаров, управляемая уставшим, обессиленным гостем города. Митя пробрался сквозь толпу. Вот они: кружки, тарелки, чайники. Здесь уже гораздо спокойнее и меньше людей. Переходя от лотка к лотку, мальчик жадно искал глазами похожую чашку. Продавцы, не уверенные в его платежеспособности, с нежеланием отвечали на вопросы о наличии дополнительных вариантов фарфора. Похожей на мамину чашки не было, либо она пряталась в коробках тележек, словно по расписанию, проносящихся мимо. Отчаявшись, Митя собирался уходить, как вдруг, заметил замыкавшего ряд молодого парня, товар которого не пользовался спросом. Молодой человек, будто извиняясь за свое присутствие, несмело смотрел по сторонам, не решаясь обратиться к проходившим мимо зевакам.

— Здравствуйте! — прервал его размышления Дима.

— Доброе утро, — ответил с улыбкой молодой человек, и неловкость в глазах сменила лёгкая надежда. Надежда не продать товар, а быть замеченным.

— Скажите, пожалуйста, а у Вас есть ещё чашки? Или только те, что стоят? — указав на выставленный товар, спросил мальчик.

— Какая тебе нужна? — глаза продавца засветились. — У меня много их, —не дожидаясь ответа, торговец начал распаковывать коробки, и, словно фокусник, доставать один за одним бумажный сверток.

— Нужна маленькая, аккуратная, с золотой ручкой, — внимательно следя за руками волшебника, на одном дыхании произнёс юный покупатель.

— Так-так, таких много. Сейчас покажу тебе. Смотри! — и в мгновение перед Митей, словно в музее, предстало нескончаемо количество экспонатов. Только маминой кружки среди них не было.

— Нужной нет, — тихо произнес мальчик. — А больше у Вас нигде не спрятаны они? Нужна такая, знаете, как эта, — указал он на небывалой красоты чашку, — только с другими цветочками.

— Нет, прости, других нет, — сожалея, что не смог помочь, ответил продавец.

— Спасибо Вам! — ответил Митя и, опустив голову, направился к выходу.

С чего он взял вообще, что сможет отыскать такую чашку, как у мамы. Ведь неизвестно, как давно она у неё, быть может, таких и не делают больше. Надо позвонить маме и честно всё сказать. Вдруг Митя резко обернулся и подбежал к продавцу.

— Постойте, — кричал он. — Не убирайте, не убирайте ту чашку! — уже около прилавка, задыхаясь, умолял мальчик.

— Какую? — испугался молодой человек.

— Ту, самую красивую! — пытался объяснить Дима, но слова не поспевали за ним.

— Эта? — и фокусник, жонглируя десятком свёртков, протянул один Мите.

— Да! Я возьму её! Сколько, сколько она стоит? — мальчик аккуратно положил свое спасение на лоток и принялся искать в рюкзаке кошелёк.

— Она дорогая, — неуверенно и с сочувствием ответил юноша. — Пятьсот.

— Сейчас, сейчас, — и мальчик трясущимися руками принялся доставать из кошелька свое богатство.

Богатство составляли: триста рублей разными бумажными банкнотами — их Митя собирал долго и планировал потратить на большую, красивую записную книжку, в комплекте с которой шла ручка, больше похожая на писчее перо, чтобы выписывать туда цитаты из книг; и около ста пятидесяти рублей мелочью, которые ещё сегодня утром наполняли копилку, стоявшую больше 3 лет на полке.

— Но у меня только четыреста пятьдесят два, — сосчитав содержимое кошелька, с грустью и отчаянием произнёс мальчик.

— Эээх, давай! — бойко ответил продавец и протянул Диме заветный свёрток.

Быстро перебирая промокшими, уставшими ногами, мальчик, тем же маршрутом, направился на вокзал. «Не прислоняться» уже не бросало вызов, оно растворилось среди радостных мыслей. Периодически Митя снимал с плеч рюкзак и проверял на месте ли покупка. Чашка не планировала покидать новое месторасположение и уверенно, по-царски, захватила территорию рюкзака. Выходя из метро, мальчику показалось, что город наконец-то решил впустить в свои окрестности идущих за руку весну и солнце: серость отступала, на лицах людей начала прокрадываться тонкая, первая, несмелая улыбка, где-то вдалеке птицы изо всех сил старались поддержать это состояние. Перрон по-прежнему был забит потерявшимися, рассеянными людьми, электричка уже ждала Митю. Расположившись в центре первого вагона, мальчик оглянулся вокруг: суетившиеся за пределами поезда люди не спешили занимать места, быть может, они вновь не могли решить стоит им ехать или лучше остаться. Замерзшими, трясущимися руками Митя вновь открыл рюкзак и, в очередной раз убедившись в намерениях свёртка, спокойно достал мобильный телефон и набрал номер мамы.

— Алло! — после продолжительных гудков, в трубке послышался женский голос.

— Мама, привет! Ты дома? — переводя взгляд с рюкзака на перрон, спросил Митя.

— Скоро буду. Что случилось? — подозрительно спросила женщина.

— Вчера разбилась твоя чашка, и я везу тебе новую! — уверенно произнёс мальчик.

— Что? Как это? — мама не стала уточнять, откуда едет сын, в голосе чувствовалось нарастающее напряжение.

Митя рассказал маме о случившемся. Вагон заполнялся людьми. Невнятный женский голос, доносившийся из телефона мальчика, перебивали голос другой женщины, также невнятно объявляющий название следующей станции, и отчетливые фразы Мити, повторяющиеся несколько раз: «Да, я понимаю!».

Поезд тронулся. Уставшие пассажиры отказывались переглядываться между собой и смотрели в окна, ожидая возвращения домой. Митя всё также сидел по центру вагона и скамьи. В его глазах больше не было страха разочарования, его сменила легкая тревога и, придвинув ближе лежавший рядом рюкзак, он последовал примеру пассажиров и устремил взгляд вдаль.

Вернувшись домой, Митя застал не только маму: из кухни доносился голос дяди Саши. Разувшись и сняв куртку, мальчик достал свёрток и направился на свет — на кухню. На кухне, занимая половину поверхности стола, расположился дядя Саша, мама сидела рядом.

— Мама, вот, это чашка вместо той, которую вчера разбил Серёжа, — Митя развернул бумагу и поставил чашку перед мамой.

— А почему ты без спроса уехал? — решив продолжить телефонный разговор, спросила мама.

— Прости. Я не хотел, чтобы ты переживала и думал, что вернусь быстрее, — спокойно ответил мальчик. — Прости, я пойду в свою комнату.

— Иди! — властно произнесла женщина.

Сидя на кровати, мальчик с трудом снял мокрые носки. Усталость встретила его вовремя или, быть может, она давно ходила по пятам, но он ощутил её только здесь — дома. Митя разделся, аккуратно повесив вещи на спинку стула, чтобы те просохли, и лёг в постель. Из кухни донёсся звон разбитой посуды, услышав который Митя резко дёрнулся. Затем, в холодной, мокрой квартире раздался мужской голос: «Да ладно тебе, Люб, это просто чашка! Не последняя же». Обессиленный, Дима глубоко вздохнул, накрылся с головой одеялом и уснул.

26 просмотров0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все

Ирина Дружаева. СЛАДКИЙ СЕКРЕТ

- Не могу так больше! Что за наказание! – шептал и всхлипывал Костя, стоя в маленькой кухоньке. Размазывая по щекам слёзы, он смотрел вверх на берестяное лукошко над окном. Оно стояло на доске-полке,

Ада Ильина. МУСЯ

Для детей 7-10 лет Меня зовут Марта. Живу я с мамой, Майей Николаевной, и с папой, Сергеем Петровичем. В мае у меня был День рождения. Мне исполнилось 8 лет. Я давно хотела, чтобы мне подарили какого-

Ева Яновская. Дневник наблюдений Пети Колбаскина

Недопонимания У нас учительница очень хорошая - никогда не кричит, все объясняет по миллиону раз, потому что всегда находится тот, кто не понял. Она провожает нас в раздевалку и даже некоторым помогае

Comments


bottom of page