Ирина Сунцова. СЧАСТЬЕ

Воспитывает всё: люди, вещи, явления,

но прежде всего и дольше всего — люди.

Из них на первом месте — родители

и педагоги.

А.С. Макаренко


Что такое счастье? Если бы меня попросили назвать самый счастливый день своей жизни, я бы не смогла. Отдельные картинки вспышками мелькают в моей голове, это закономерно. Но целый день, и притом только один… Впрочем, из этих-то картинок наверно, как из деталей пазла, и складывается счастье.

Один из таких безусловно счастливых кусочков неизменно приходит ко мне, когда я думаю о старости. Я не знаю, что это такое, что она из себя представляет. Иногда мне даже кажется, я навсегда останусь ребёнком. Буду скакать по жизни вприпрыжку, держась за спину, пока мои колени ахают на каждом толчке. И в душу закрадывается странное чувство противоречия, когда понимаешь, что нормальной бабушки твоим внукам скорее всего не видать, зато взамен они получат весёлую смесь вечных опасений и безумия.

Старость неизбежно связана с зеркалом. В доме моей мамы несметное множество зеркал самых разных форм и размеров. Некоторые из них протянулись во всю стену от пола до потолка. Она встречается с отражённой собой и восклицает: „Боже! какая я старая!” или „М! м! м! мне всё не нравится!” — и очень редко: „Ну, вроде ничего так”. Мама смотрит прямо и строго. Мама хмурится. Мама не любит старость.

В доме одной из моих бабушек… зеркало вроде было. Хотя с таким же успехом там могла висеть какая-нибудь картина. Или ковёр. Когда бабушка говорит о старости — она улыбается. Для неё старость — это нечто тёплое, мудрое, забавное и по-своему наивное. Честно говоря, я бы хотела бабушкину старость. Мамина какая-то холодная, чужая.

Одним жарким летним днём мы с бабушкой, босые и простоволосые, устроились на траве под большой раскидистой яблоней в её саду. За разговором она с усмешкой припомнила некоторые из своих тягот — увы, неизбежных спутников старости. В какой-то момент я, сама от себя не ожидая, в едином порыве заглянула ей в глаза и с наивной верой, почти с мольбой сказала: „Может, наладится?!” Слишком короткое, растянувшееся в вечность мгновение тишины растаяло вместе с заливистым бабушкиным смехом. Не удержавшись, я тоже рассмеялась. Бывает смех, от которого вопреки всему и сам начинаешь веселиться: душа ликует и радуется, заслышав его звук. Отсмеявшись, бабушка серьёзно на меня посмотрела: „Знаешь, Ириша, старость, она не лечится”. Тогда, на минуту забыв, что мне почти двадцать, я почувствовала себя пятилетней девочкой. С таким видом напускной серьёзности и строгости журят малышей, неспособных ещё угадать искорки озорства в глазах взрослого и тайное одобрение и мечтательность, скрываемые от ребёнка.

Я не знаю, что именно делает счастливыми эти воспоминания. Мне почему-то кажется, что это не возвращение в детство и не отсрочка неминуемой старости, которая — о боги! — не лечится, а мягкий, ласковый ковёр сочных трав, блаженная тень от яблони в летнюю жару и ощущение безусловного покоя и принятия, когда ты абсолютно уверен, что никто не посмотрит на тебя недовольно и не скажет, что ты грязная и лохматая, только потому, что ты любишь ходить босая, а ветер растрепал твои волосы. Может статься, я жестоко ошибаюсь. Но будь оно так — я благословляю своё заблуждение.

9 просмотров0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все