Камилла Гусейнова. ПУАНТЫ – ПОСЛЕДНЯЯ ПАРА



Гусейнова Камилла Фикрет Кызы – прима-балерина Азербайджанского государственного академического театра оперы и балета, главный балетмейстер балетной труппы театра, народная артистка Азербайджана. Обладательница национальных премий «Золотой дервиш», «Зирве», «Хумай».

Исполняла ведущие партии в спектаклях:

Жизель («Жизель»),

Кармен («Кармен-сюита»),

Шехерезада («Тысяча и одна ночь»),

Прекраснейшая («Семь красавиц»),

Джульетта («Ромео и Джульетта»),

Лейли («Лейли и Меджнун»),

Гюльянак («Девичья башня»),

Байджан («Любовь и смерть»),

Барышня («Барышня и хулиган»),

а также сольные партии в балетах «Шопениана», «Пахита», «Шахерезада», «Щелкунчик», «Танго любви», «Дюймовочка».


Немного бреда!..

Немного пафоса!..

Немного боли…

Почему бы и нет.

Перекладывала ли я на себя то, что написала? Так я с себя и писала.

Почти…

Начинать писать было немного страшновато. Я не была уверена, что у меня хватит сил пережить все это заново. Не была уверена, что смогу. Что у меня получится! Хотя, признаюсь, именно это меня и спасло.

Я искренне верила, что наступит такой день, когда покой и умиротворение овладеют мной и станут неотъемлемой частью моей будущей жизни. Я искренне верила, что я не захочу возвращаться туда, где был ежедневный, бесконечно тяжелый труд, где была боль и где было счастье!

Я боялась...

Но сейчас, когда я вижу и перечитываю написанное, я могу сказать без лукавства и ложного стыда, что я ничего не забыла. Я смогла вернуться и смогла пережить все это заново.

Да, было страшно. Были минуты отчаяния, минуты черных, безумных мыслей, которые могли привести к непоправимому шагу. Но именно в эти минуты в моей памяти возникали люди, которые всегда были рядом! Которые искренне помогали! Которые могли смотреть мне в глаза и улыбаться. Они помогли мне перешагнуть через это страшное, помогли понять, кто же я на самом деле.

Чего хочу.

На что надеюсь.

О чем думаю и о чем мечтаю.

А я все еще мечтаю.

И отнять это у меня невозможно!

И я понимаю, что со всем тем, что у меня в голове, что называется опытом и знанием, надо что-то делать. Куда-то деть, где-то применить. Или же просто рассказать. Ведь во мне все еще живут эмоции и чувства. Живут и требуют выхода. Мне захотелось рассказать о нас. Казалось бы, мы живем рядом с вами, живем по соседству, выходим из подъездов, садимся в транспорт, едем по своим делам, видим один и тот же пейзаж, но…

Но воспринимаем мы весь этот мир совсем иначе.

Почему?

Потому что мы живем совершенно в другом мире. Наверное, параллельном. Удивительном. Необъяснимом. Он, этот параллельный мир, у вас под носом, на расстоянии вытянутой руки, но вам, к сожалению, не дотянуться. В нашем мире есть место всему: минутам безумия и минутам счастья, настоящему горю и бесконечной радости, сиюминутному страху и нестерпимой боли. Все эти чувства, боль и страхи стремительно меняются. Меняются так быстро, что можно сойти с ума. Мы уверены, что если бы вы попали в наш мир, в мир балетного зазеркалья, то не смогли бы выжить.

Почему?

Потому что в двери нашего параллельного мира надо стучаться еще в детстве. Ведомые своими родителями, мечтающие о большой сцене, вы покидаете ваш нормальный, не искаженный зеркалами искусства мир. Двери закрываются. Для многих навсегда. И начинается путь, где ежедневный труд, настоянный на крови, на ломке костей и нескрываемой боли, становится твоим вечным попутчиком…

Кстати, дверь в наш параллельный мир действительно есть. И есть вход. Но выхода… Выхода нет…



***


Порой кажется, что для высокого искусства нужно совсем немного: зеркала, зеркала, зеркала и деревянная палка. Ну и чтобы пол не был скользким.

Странно, что я могла об этом забыть! Падать никому неохота, даже ради высокого искусства. Именно вот эти самые привычные и невзрачные предметы – несколько зеркал и палка вдоль стены – видят, запоминают и впитывают в себя ежедневную боль, ежеминутные страдания, пот и кровь многочасовых репетиций и победу человеческого духа и таланта. Но, как часто это бывает в жизни, все возвращается сторицей…

С болью соседствует удовлетворение, соседствует наслаждение и упование, соседствует страсть и вдохновение и, наконец, соседствует любовь!..

Ты проживаешь несколько жизней. Ты своим трудом и талантом вдыхаешь жизнь в эти многочисленные зеркала, в эту деревянную палку и начинаешь сознавать, что во всем: в каждом движении, в каждом прикосновении есть душа! И эта душа светится – она зажжена искрой божьей. Она живет, и она улыбается.

Да, да, да! Я говорю о нас, о балеринах.

Удивительных, прекрасных и странных созданиях!

Холодных, на первый взгляд, и грубых.

Достаточно сильных и вместе с тем робких.

Но удивительно нежных и легко ранимых.

Да, мы балерины, свихнувшиеся, как говорят сегодня, по полной программе на искусстве движения тела, мозга, души, сознания!

Образ, возникающий в воображении при упоминании слова «балерина», это такая парящая девушка с удлиненными конечностями в воздушных одеяниях и с одухотворенным взглядом куда-то в заоблачную даль. И невдомек зрителю, что в этот момент у балерины могут быть так стиснуты зубы, что партнер даже слышит их скрежет…

А ноги! Эти божественные совершенства! И эти туфельки – сказочные, мягкие, нежные, уникальные! Кто же такое чудо придумал? Как же, наверное, прекрасно уметь в них танцевать! Какие же балерины счастливые! Как же им повезло, и везет изо дня в день!..

Поверьте, что в этих словах не только ирония. В этих словах есть и правда.

В балете остаются только те, кто по-настоящему влюблен в это наше искусство. А любить вообще, любить свое дело – это большое счастье. Но путь артиста балета – это не только везение и удача. Это боль. Поверьте много боли. И много потерь… И много бесконечного терпения. Терпения и еще раз терпения. Терпения, взращенного годами.



Пуанты


Туфли, вызывающие девичий восторг. Сшитые из розового атласа, с длинными тесемками, они кажутся на первый взгляд нереальными. Но не стоит пробовать сделать в них балетное па без особой подготовки. Особенно тем, кто уверен: секрет балерин кроется исключительно в умении «держать в руках» свой вес, а все остальное приложится, как только зазвучит, ну например, Чайковский.



Лишний палец


Когда Создатель создавал женщину, он – помимо всех тех великих дел, которые она должна совершить, в том числе и стать Матерью человечества, – как мне кажется, приписал ей еще одно великое призвание – призвание балерины. Он подарил ей пять пальцев на ноге, как и всем. И да простит меня Создатель – здесь он чуточку ошибся.

Почему?

Потому что пять пальцев на ногах балерины однозначно перебор. Крайний, тот, который мизинец, точно лишний. И с каждым годом мы, балерины, все сильнее чувствуем это. С первых же дней, как только примеряем пуанты, понимаем: мизинцам не место в большом балетном искусстве!

Но…о парадокс! Чем больше танцуешь, тем сильнее срастаешься с этой жестокой обувью, с этой болью, никогда не стихающей.

"Красота! – восторженно кричит зритель. – Браво!..»

«Практика и опыт» – скажут профи…

И будут частые травмы, будут сдержанные стоны, будут синюшные ногти и мозоли, уставшие кровоточить еще в детстве, в первые годы обучения.

Балерины!

Да что же у вас в голове, что добровольно идете на такое?

Вот интересно: если бы мама заранее знала, что ее дочь в юности лишится ногтей на ногах, переломает себе кости и разорвет связки, привела бы она свою дочь в балетный класс?

Думаю – да. Сумасшествие балерин начинается, как правило, с их матерей. Это мечта, которая передается по наследству. Фанатичная любовь и целеустремленность питается не только желанием воплотить себя, но и оправдать надежды и мечты близких.



День первый. Пуанты


– Есть контакт… Ну наконец-то! Мы подошли! Нас забирают! Мы готовы потрудиться на благо высокого искусства! Левая… Ты как, ты где?

– Да здесь я. Уже окрестила… Опорная… Видите ли, пятак широкий. У меня прекрасный носик, а не пятак!

– Не надо ворчать. Еще неизвестно, для какого шедевра нас готовят. Может, в историю войдем.

– Не «мы войдем», а на «нас войдут». Мы в деле, но нас ждут еще экзекуции

– С чего это?

– Да вон же накупила: тесемки, резинки… а вот и прилипалы гелевые.



***


Ну, вот и дожила. Сегодня начинается. Работа над партией, которая закроет двери в целую жизнь. А что будет потом? Сейчас мне и страшно, и любопытно. Вот станцевала, вот мне поаплодировали, вот занавес закрылся. Вышла из театра…

А вышла ли?

Точнее, надо ли выходить? Смогу ли выйти? Ведь как только выйду… Все!

Раньше было проще находить силы, чтобы терпеть. Мотиваций было больше. А сейчас как себя заставить? Чем себя мотивировать? Мне все равно скоро падать. И если я сейчас исчезну, то момент падения просто приблизится. Приблизится на пару недель. Нет, нет. Я должна. У меня ведь есть еще один раз. Да, всего лишь раз, но есть. Я не могу отпустить, потерять. Еще хоть раз. А может, потом произойдет чудо и я буду нужна? Чудо, мне нужно чудо. Пусть произойдет!



Новый день


– Зачем? Вот зачем надо было столько на нас нашивать?

– Если бы только нашивать! Еще и резать, пилить, долбить, тереть, штопать.

– А зачем? Ведь мы и так само совершенство.

– Да оглянись ты. Здесь все такие. Мы не одиноки в своем горе.

– Но они мертвы. Трупики. А мы полны сил, мы в фаворе.

– Да! Пока. Нас оживил ее интерес к нам. Как только он исчезнет, мы покойники.

– С чего ты это взяла, правая?

– А я видела, как она на тебя смотрела… безумными глазами… и приговаривала: «Опорная».

– Она маньяк?!

– Она и все, кто, танцуя, сливается с нами в страстном поцелуе.

– Ой, откуда столько пафоса?

– Из новой миссии. Мы избранные. Вчера, во время экзекуции, все время причитала, будто мы виноваты в ее предстоящей смерти. И так зло смотрела.

– А может, так оно и есть. Правда, потом опомнилась. И даже прощения просила. За что? Рано еще прощения просить. Вот после нескольких репетиций – это да. Вот тогда будет за что, я уверена…

Завтра опять приду к палке и начну что-то делать, что-то разогревать. Как заржавевший механизм без смазки. Что-то где-то скрипит, хрустит. Тело спит, так же как и желание двигаться. Болит…

Где?

Пытаться понять бесполезно. Болит везде. Болит все тело. чувствуешь себя одним большим куском битого мяса. Битого профессиональным боксером. Именно поэтому я начинаю двигаться. В висках стучит банальное «надо». Еще чуть-чуть, еще пару движений и…

Первым просыпается желание.

Желание двигаться в привычной для себя манере.

Первая, вторая, пятая, снова вторая...

Тандю, плие, тандю, плие. Ну вот и кости сказали привет. Травмы уже успели оповестить, что после всего заболят к ночи. Но желание танцевать возникает вновь!..

А рядом все те же зеркала и все та же палка, и они все так же безмолвно созерцают мои ежедневные метаморфозы.

День следующий

– Ну, сегодня, кажись, дел не мало…

– Мало – не мало, а потрепаться придется!

– С чего сие мнение?

– Да вот же, пришел! Как его там? Ах да – партнер. Что сегодня?

– По дуэтам пойдем. Это значит…

– Это значит, что тебе, левая, сегодня не поздоровится!

– Ну да. Я же лучшая.

– Ты не лучшая, ты опорная…

– У меня все кружится! Такое чувство, словно моя физиономия вращается на полу отдельно от меня. Это конец. И мне, и обшивке на пятачке. Конец обшивке – конец пуантам. Такое впечатление, что меняется ракурс. Со стороны это не увидеть, но я чувствую, как становлюсь кривой. И при этом в одну и ту же сторону. И держать на ноге совсем не можем, да? То на моем правом ребре стоит, то на левом. А ровно не пробовал, а? Так, на всякий случай. Попробуй, тебе понравится. Как тебя там… партнер. Э-э-эй, правая. Ты где там? Жива еще?

– Отвали, я в арабеске!



Счастье


Почему у нас, у людей, состояние счастья всегда находится в будущем времени? Почему-то всегда, говоря о счастье, мы подразумеваем завтра, или послезавтра, или просто будущее...

Никогда не сегодня.

Что это? Признак несовершенства? Он нас и погубит.

Как может выжить особь, которая никогда не получает того, чего хочет? Если даже и получает, за секунду до свершившегося счастья начинает мечтать о чем-то, что сбудется лишь потом. Через час, завтра, через неделю. Не важно. Главное, что не сейчас. Сейчас, сегодня я в балетном зале, я все еще на сцене, я все еще на афишах. Сегодняшних афишах. Но меня это более не радует. Меня заботит, что завтра меня на них не будет. Так ведь это будет только завтра! Почему сегодня я не в эйфории от того, что все еще на коне?! Да, завтра коня из-под меня выдернут, вытянут, просто выбьют, отдадут другому. Отдадут вместе с седлом, на котором, как на троне, некогда восседала я. А уздечку оставят на память… Может быть…

Правда, они еще успеют пару раз отхлестать меня по лицу неграмотными заметками в прессе и рецензиями. А потом оставят в покое. Именно поэтому сегодняшний день и должен быть еще слаще и дороже. Именно потому я и должна пребывать в состоянии счастья и гармонии, что сегодня все именно так, как я хочу. Но нет, не получается! Мой мозг, оказывается, не дремлет. Он не дает мне возможности даже вздохнуть. Он, можно сказать, выжигает все мои попытки почувствовать себя счастливой от своих преждевременных умозаключений, выводов, гипотетических предположений. Визуализация моего несчастного будущего, которое может и не наступить, уже произошла. Уже перед глазами. Я уже вижу, как все будет. И от этого страдаю сегодня в, казалось бы, совершенно счастливом и гармоничном настоящем.



Новый день


– Сколько можно?! Надела, сняла, надела, сняла… Упрела уже. И чем недовольна? Сколько можно тыркаться? И что это за слово такое – «тыркаться»?

– Чего-то проверяет. Только понять не могу, что ей не нравится.

– Что значит косок кривой? Съехал косок, говорит! Что значит съехал? Кто окривел?

– Ты!

– Я? Да я ровнее всех ровных. Иначе как бы я ее держала на ноге. Намотала на свои пять приживал какие-то ленты.

– На все десять намотала. У меня тот же замес. Терпи. Кажись, она нас местами поменять удумала!

– Что? Я свою роль не отдам! Я лучше сдохну. В смысле: сломаюсь, или просяду!

– А кто у нас спрашивает?! Не парься, не навсегда. Ты слушай, что говорит.

Временно. Чтобы уровнять. Потыркается и все.

– Пока она тыркаться будет, я свои последние целые ребра разомну.

– Терпи. Вряд ли нам под силу что-то изменить. А она… нервная какая-то.

– Да, все про этот день думает. Почему она его последним днем жизни окрестила?

– Пока не знаю. Да и куда уж нам! По ходу прояснится.



***


Скажи правду. Ведь дело не только в балете. Тебя раздражает само существование моих фантазий и желаний. Тебя пугает, что они не похожи на общепринятые. То есть как должно быть – мне не нужно, мне нужно по-своему, по-другому. Нет, ничего аморального, ничего пошлого. Но другое. И тебя это не просто пугает. Ты боишься, что, не дай бог, кто прознает. Тебе стыдно от одной только мысли, что все догадаются, что рядом с тобой не такая, как все. Не лучше и не хуже. Просто другая.

А зачем тогда все это время надо было быть рядом? Ты ведь давно понял, что горбатого могила…

Зачем остался?

А я отвечу.

Есть в тебе такое садистское желание поломать человека и переделать его по своему если не подобию, то как минимум – желанию.

Ломка души вызывает столько восторга и удовлетворения, что, когда я смотрю на тебя, лица уже не вижу. Только гримаса. А в удачные моменты, когда страдание меняет черты и моего лица, ты отходишь в сторонку. Ибо видеть душу в неглиже не всегда приятно. Да и смотреть так откровенно на погибель есть не что иное, как признание участия в этом…

А ты же не можешь так пасть в глазах благочестивого общества.

И не хочешь!..



***


Что же меня так сильно пугало тогда? Тогда, когда я отказалась быть еще кем-то в этой жизни. Отказалась от собственного продолжения. Отказала себе в статусе мамы. Отказала себе в бессмертии…

Что пугало больше: потерять место под солнцем, которое вырывала зубами, как волк, или увидеть кого-то на этом самом месте? Что именно застилало глаза? Видимо, и то и другое. Но ведь знала же, что когда-то придет это самое «и то и другое». Причем вместе накатят. Знала, но не понимала. Не чувствовала…

Вот стоишь ты на прекрасной равнине, под лучами солнца. А вдалеке гора. Еле заметная. И ты вроде к ней идешь. Медленно, не спеша, но все равно идешь. А она не приближается. И вдруг, в один момент, в одну секунду оказывается рядом. Ты же только на мгновение прикрыла глаза, только моргнула. А она уже не просто рядом, а надвигается на тебя, приминает и оставляет под собой. Погибая, хочется обернуться и посмотреть назад, но для чего? Зачем? Ведь там ничего нет! Там уже никого нет!..

Все. Поздно…

Да, здесь были до меня. Были те, кто с легкостью отходил и видел рай в другом. Потом, правда, хотели обратно, но место уже было занято. Они огорчались, сетовали, жаловались, но было поздно…

А я выиграла!

Проиграв по полной…

Новый день.

– Ты видела? Ты видела это?

– Скорее слышала.

– Ужас! Деревянный какой-то косок, говорит. Носом кверху, говорит. И как давай лупить меня этой дубиной…

– Это не дубина. Это молоток. Молоточек, всего лишь.

– Не важно, что. Важно, за что и почему. Больно же! Дубасить меня после всего, что я для нее сделала. Вот кто она после этого?!

– Балерина! Это слово говорит само за себя. Так их, кстати, называют. Так они сами себя называют. Причем всегда с разной интонацией. Порой кажется, что они просто лопаются от гордости, что их разорвет на части, когда они произносят это слово. А иногда кажется, что они ненавидят сами себя! Ненавидят, потому что однажды позволили себя так окрестить.

– Да, словечко на редкость уникальное. Хочешь сделать какой-нибудь дамочке изысканный комплимент, назови ее балериной. В этом слове есть все: и утонченность, и легкость, и изысканность манер, и свобода мыслей, и раскрепощенность движений! И, конечно же, красивая ножка, нечаянно оголившаяся в самый подходящий момент…

Но есть и оборотная сторона.

Скажи это слово с интонацией презрения, так сразу полезут наружу всякие мерзости и грязная низкопробная пошлятина. Сразу заговорят о стервозности характера и сучьем поведении.

Выбирайте, господа!

Вам какую?

А берите любую. Вы же так уверены, что в каждой из них есть все то, что может себе представить извращенное общественное мнение, произнося слово «балерина»…

– Ну из тебя и поперло!

– Я сама обалдела, левая. Как будто чей-то текст читала. Откуда все это? И слова какие замысловатые. Понять бы что плету, может, и ее бы понять смогли… Хотя это реально нереально.

– Думаю, это вирус. Да, точно. Ты посмотри на них на всех. Даже когда они пытаются быть нормальными, их выдают безумные глаза. Им очень комфортно рядом друг с другом. Интересно, когда они в люди выходят, их не пугаются?

– Вот взять их всех или одну из них, посадить в клетку и показывать всем мамашам, которые мечтают любым способом довести свое чадо до большой сцены! Пусть посмотрят. Пусть увидят! Мне интересно, что они скажут после этого, и смогут ли вообще что-нибудь сказать…



***


Я знаю, почему ты хотел сделать это со мной. Почему хотел лишить меня воздуха. Именно этого воздуха, которым пропитаны стены театра. Воздуха, что витает за кулисами – ведь там особый воздух. Хотел разлучить меня с призраком, рожденным любовью и страданиями влюбленных в балет. А он дорог нам всем, ведь в нем есть частичка каждого, кто хоть раз был поражен в самое сердце безумной, порой безответной, порой испепеляющей страстной любовью. Да, любить балет дорогого стоит, любовь к балету граничит с безумием. Понять влюбленных в балет практически невозможно. Любить влюбленных в балет губительно. И если тебе не свойственна самоотверженность, лучше и не начинать. Чревато летальным исходом. Но до этого не дошло, слава богу. Я знаю, почему ты так методично вел меня к пропасти, а когда я сорвалась и начала падать, стоял и смотрел без намека на сострадание. Банальная зависть. Ведь тебе неведомо любить искренне, не ожидая от этого бонусов с поощрительным призом. Ты и понятия не имел раньше, что кто-то может жить и видеть в жизни смысл.

Я не про вовремя поесть и мягко поспать.

Я о глобальном. Я о способности послать в космос мечту, а в ответ получить звездопад!

Ты смотрел на меня, видел, как это прекрасно, и понимал, что тебе подобное чуждо. Ты уже выбрал свой путь и до моего появления видел в нем благо. Но пришла я, и выбранная тобой аллея из роз показалась бледной, пустой, слишком понятной, скучной и, увы, на самом деле ненужной. Но как же в этом признаться?

Нельзя! Невозможно!

А вдруг кто-то увидит и поймет, как же слаб владелец этого, на первый взгляд, роскошно вышитого полотна, на самом деле созданного из поддельных камней, ненатуральных тканей и гнилых ниток…

Гораздо проще было уничтожить меня, и все было бы шито-крыто. Но ты не учел одного: когда я падала в ту самую пропасть, уготованную для моего ритуального погребения, я неожиданно для тебя взмахнула крыльями и полетела.

Да, именно так, полетела! Полетела, потому что у меня есть крылья.

Откуда?

А это презент. Это истинный, настоящий подарок за бесконечное количество жертвоприношений. Он выдается не всем. Он выдается только тем, кто безнадежно и пожизненно влюблен. Не в тебя, не обольщайся, а в балет. Именно в балет!

Мне не дано, рассуждал ты, значит и у другого пусть не будет. И тебе было наплевать, что ломаешь жизнь. Я сейчас бесконечно рада, что мои крылья сработали вовремя. Именно в тот момент, когда физиономия моя