Мари Веглинская. Инквизиция совести

Лёлька не сомневалась, что пропажу не заметят, а если и заметят, то на нее не подумают. Скорее на Олега. Он вообще трудный, в компьютере сидит с утра до вечера. Или на Димыча. После этой истории с манго. А Лёлька положительная во всех отношениях. Она бы ни за что не пошла на это, но Макс сказал, что если сегодня не отдаст этим подонкам деньги, то его убьют, и поклялся все вернуть в ближайшее время. И Лёлька поверила. И взяла бабушкины «похоронные» деньги. «Если со мной что-то случится, это вам на первое время», – говорила бабушка.

Бабушка плакала. Не из-за денег, как думала Лёлька, бабушке было обидно, что кто‑то из ее внуков оказался воришкой, и не просто воришкой – он всех остальных подставил. Это Юлию Ивановну больше всего и огорчало. Последний раз она плакала, когда дочь Женя с мужем разбились на машине и осталось трое детей, Димычу и года не исполнилось. Потом на слезы не осталось ни времени, ни сил. Нужно было доказать опеке, что она может воспитывать внуков, потом думать, как сделать так, чтобы дети не чувствовали себя ущемленными, имели все эти гаджеты, ездили летом на море. Не до слез. И вот Олегу в следующем году 18, Лёле 15, Димычу 8. Теперь все молча сидели за большим круглым столом и старались на нее не смотреть.

Старший внук, Олег, самый трудный. Худой, высокий, с нелепым пучком на голове, он постоянно с ней конфликтовал. Так называемое блогерство, которым он занимался, Юлия Ивановна всерьез не воспринимала, а внук вечно просил деньги на какие-то хостинги, бабушка отказывала, Олег злился. Как ему объяснишь, что лишних денег нет? Зарплата у нее небольшая, конечно, серьезно помогала Женечкина квартира, которую Юлия Ивановна сдавала, и пособия на детей, но это же все равно мало! А мальчишке на следующий год поступать, все учителя в один голос твердят, что он гений, а у него баловство на уме.

Димыч. Добрый и спокойный, даже меланхоличный мальчишка. Но однажды в супермаркете украл манго. Хорошо, охранник оказался с человеческим лицом, у него сын такого же возраста, не стал никуда сообщать и отпустил, а то проблем не оберешься.

Лёля. Такая маленькая, худенькая, с короткой стрижкой, как мальчишка, копия Жени, но парням как мать. Стоит кому заболеть, так она спать не будет. И мальчишек вечно выгораживает, Олегу тайком отдает накопленные деньги на эти хостинги, Димычу сладости покупает.

И теперь важно, чтобы воришка сознался. Иначе как жить дальше?

Нарыдавшись вволю, Юлия Ивановна вытерла слезы кухонным полотенцем, высморкалась и стала спокойна и решительна, как обычно.

– Значит, так! – сказала она. – Сегодня вечером мы снова соберемся за этим столом, и тот из вас, кто взял деньги, вернет их. Не стыдно было брать, значит, и сознаться не стыдно будет. – Она помолчала и добавила: – Страшно не то, что кто-то из вас вор, а то, что мы больше не семья.

Она встала и вышла. Вскоре входная дверь хлопнула – бабушка ушла на работу. А дети остались сидеть за столом. Олег молча уставился на Димыча. Димыч заерзал.

– Ты? – спросил Олег.

– А чё сразу я? Может она! – Димыч ткнул пальцем в Лёлю.

– А может, это ты? – Лёля в упор посмотрела на Олега. Чего это ей стоило, одному богу известно.

– Бабушка права, мы больше не семья. – Олег встал и вышел из комнаты. Вскоре входная дверь снова хлопнула.

– Я в школу, – сказал Димыч и исчез вслед за Олегом.

А Лёля осталась. Ей было тревожно, стыдно и тошно. Прошло две недели, а Макс деньги так и не отдал и перестал выходить на связь. Лёля даже заходила к нему домой, но родители Макса встретили ее холодно и с раздражением.

– Макса нет и не будет! – сказала мама Макса и захлопнула перед девочкой дверь. Родители Макса были против общения сына с Лёлей. Они имели небольшой бизнес и относили себя к другому социальному слою.

И Лёлька поняла, что деньги Макс не вернет. Он просто обманул ее, выудил деньги, которые на самом деле нужны ему на травку, а не для того, чтобы с этим покончить, как он ей говорил. И не любил он ее вовсе.

Это было самое страшное известие после смерти мамы и папы.

Всю следующую неделю Лёля старалась раздобыть деньги, обзвонила друзей, пыталась устроиться на работу, только пятнадцатилетнюю девочку на работу не брали. Хотела позвонить крёстной и во всем сознаться, но не смогла – стыдно. И надежда угасла.

И вот настал час икс.

Нужно было ехать в лицей. Лёля собрала сумку, завтракать не стала, кусок в горло не лез, оделась и вышла на улицу.

День выдался не по-весеннему холодным и промозглым, то и дело принимался дождь со снегом и резкими порывами налетал ветер, или вдруг выглядывало солнце и било в глаза слепящими лучами. Лёля поежилась, пожалела, что не надела теплую куртку, натянула на голову капюшон и пошла на остановку автобуса. Села на скамейку и застыла. Мимо один за другим проезжали автобусы, а Лёлька неподвижно сидела, даже не замечая, что очередной из них увез пассажиров в нужном ей направлении. Того ужаса, какой она испытала, поняв, что деньги не вернуть, больше не было. Осталось отчаяние. И эти острые слова: «мы больше не семья».

Наконец Лёля встала и пошла вперед по дороге, не имея никакой конкретной цели. Ноги сами носили ее по городу, перемещая с улицы на улицу. Иногда она останавливалась пред витринами каких-то магазинов и застывала, разглядывая товары. Только вместо пальто и сапог с гладкой панели витринного стекла на нее смотрела тоненькая отчаявшаяся девочка, словно и не она вовсе. А в груди у этой девочки, будто маленькая птичка, съежившись, дрожала от холода и страха душа. Потом Лёлька совсем окоченела и зашла в какой-то торговый центр, поднялась на фуд-корт и купила в кафе чай. Обхватив стаканчик замерзшими пальцами, она долго сидела, пока чай совсем не остыл. А мимо торопливо пробегали люди, смеялись, покупали еду, обсуждали что-то и исчезали. Затем Лёля встала и ушла, так и не сделав ни одного глотка.

Тем временем на улице снова повалил густой мокрый снег и сделалось промозгло. После теплого помещения Лёлька дрожала, засунув руки в карманы она стала передвигаться быстрее, все так же не имея конкретного маршрута, шла и шла, словно остановка смерти подобна, пока ноги не вынесли ее на набережную. Место показалось ей незнакомым, она не бывала здесь раньше. Девочка поднялась на мост, остановилась и посмотрела вниз. Черная, неприветливая вода плескалась совсем рядом. Каждой клеточкой тела Лёля ощутила идущий от воды холод. И где-то там, в глубине, ясно увидела свой позор и предательство. Снег плотно облепил тоненькую фигурку, куртка промокла, но Лёлька ничего не чувствовала – вцепившись в перила, она смотрела и смотрела вниз, на воду. Потому что именно там вдруг увидела свое спасение. Вот если перелезть через перила и прыгнуть, то все закончится, весь ее позор. Только нужно набраться храбрости.

Снег прекратился, в небе засияли лазурные проталины, и солнце сбросило на воду снопы сияющих искр. Но Лёлька ничего не видела – только позор, вода, смерть