Ольга Грушевская. Там живет Эмо

Обновлено: 5 авг. 2020 г.

1.

Грета привычным взглядом посмотрела в окно: одно и то же такси уже третий раз проезжало мимо ее дома, поднимая столбы желтой пыли. Целый месяц стояла жара, и дрожащее марево раскаленного воздуха размывало очертания скудного ландшафта окрестностей.

«Заблудились», - предположила Грета, механически делая глоток холодной воды из большой керамической кружки.

В гостиной под потолком тихо шуршал вентилятор, а из угла доносилось монотонное урчание телевизора: «…В ближайшие дни сохранится жаркая погода, во второй половине дня в западных районах возможны ливни…»

- Пройдохи! Они только обещают дожди, - послышался раздраженный мужской голос. - Все вранье! Грета, что ты там себе думаешь?

Грета взяла большой оцинкованный таз и направилась к узкой деревянной лестнице, ведущей на второй этаж. По обыкновению она сушила белье на верхней террасе на задней стороне дома, куда ветер почти не приносил пыли.

Она уже занесла ногу, чтобы шагнуть на ступеньку, когда на улице раздался шум тормозов. Грета поставила таз на пол и, не оборачиваясь, стала ждать. Через пару минут звякнул колокольчик. В очередной раз убеждаясь в том, что мир не придумал ничего нового, а все люди ходят одними дорогами, Грета усмехнулась и пошла открывать дверь.

На пороге стояли двое - мужчина и женщина. Мужчина лет сорока в темном костюме и белой рубашке не первой свежести, на голове темная шляпа. Рядом с ним жалась худощавая белокурая женщина лет тридцати пяти, одетая в английский дорожный костюм, слишком плотный для жаркой погоды, на ногах туфли на каблуках. Оба выглядели уставшими и, похоже, нуждались в отдыхе.

- Здравствуйте, мадам, - сказал мужчина и окинул Грету беспокойным взглядом. - Нам нужен номер на пару дней.

Грета в свою очередь оценивающе посмотрела на незнакомцев – они не походили на здешних; затем кивнула и, ни слова не говоря, чуть припадая на правую ногу, раскачиваясь, направилась вглубь дома, где в прохладном полумраке находилась старая деревянная стойка – такие бывают в маленьких придорожных гостиницах. Мужчина с женщиной с сомнением переглянулись, но послушно последовали за молчаливой хозяйкой. После яркого солнца и уличной духоты сумеречные недра дома показались им приветливыми и желанными.

На стойке Грета хранила амбарную книгу для записи постояльцев, а за стойкой, на полке с ячейками, хранились ключи от шести гостиничных номеров - маленьких, но каждый с отдельным входом и крошечной ванной. Номера располагались в двух галереях по правую и левую стороны от центральной части дома, который с такими пристройками походил на старую рубаху с раскинутыми рукавами.

Гостиница называлась «Сверчки», о чем свидетельствовала почерневшая от времени доска, прибитая над входом: слово «сверчки» было выбито крупными витиеватыми буквами и подсвечено мигающими лампочками. Такому названию гостиница была обязана маленьким непоседливым птичкам, похожим на воробьев, в большом количестве обитавшим по всей округе. Сверчки по обыкновению жили во влажных местах с высокой травой или в зарослях ивы, а некоторые так вообще селились исключительно в камышах. Но местные сверчки уже давно облюбовали окрестные хвойные леса, не обращая внимания ни на жаркий климат, ни на скудную растительность, и на удивление охотно вили гнезда прямо на земле - в пожухлой траве или в тени прямо около дома.

Дом Грете достался от деда, который век назад построил его на небольшом участке земли, полученном от городского Совета. К тому моменту дед уже давно вдовствовал, но жил не один, а со своей непутевой дочерью – дурочкой, как говорили в округе. Старик был немногословен и нелюдим, да и дочь свою старался скрыть от посторонних глаз, а потому участок попросил подальше - в нескольких километрах от ближайшего городка и в километре от заправочной станции. Удаленность от поселения, однако, не помешала ему одним из первых и провести телефонную связь, и подвести к дому воду, и наладить канализацию. Со временем старик пристроил к дому два деревянных крыла, напоминающих галереи, обустроив их под комнаты маленькой придорожной гостиницы.

Но как бы дед ни прятал свою дурочку-дочь, а все равно не уберег, и родилась Грета. А через пару лет дедова дочь, несчастливая мать девочки, заболела по зиме пневмонией и умерла в горячке. Городской Совет оставил ребенка в доме - у деда на попечении как у единственного родственника. Свою мать Грета знала лишь по фотографиям, а об отце так и вовсе ничего не слышала, да и дед вряд ли что-то знал – эту историю он никогда не рассказывал.

Раз в неделю дед ездил на старом грузовике в поселок за покупками и всегда брал с собой маленькую Грету, в течение же недели она все больше крутилась под присмотром нанятой толстой кухарки, помогая ей то на кухне в стряпне для постояльцев, то в уборке гостевых комнат. Так и выросла – при доме и при хозяйстве.

Постояльцев в «Сверчках» всегда было немного, но гостиница не пустовала, и доход с тех, кто в нее заглядывал, - а заглядывали знакомые водители грузовиков, припозднившиеся поселковые автомобилисты, заблудившиеся туристы, случайные охотники за приключениями, - худо ли, бедно ли, но с лихвой покрывал все текущие расходы, и дед всегда был доволен, да и Грета теперь не жаловалась.

2.

Поправив на носу очки со сломанной дужкой, Грета открыла замусоленную амбарную книгу, прилежно вывела дату и выжидающе посмотрела на новых гостей.

Пара представилась супругами, назвав фамилию и имена.

Аккуратно занося в журнал записи, Грета мельком взглянула на нервно поигрывающие на стойке пальцы мужчины и не удивилась, не увидев кольца. Эка невидаль. Чего только не насмотрелась она за долгие годы, каких только не принимала у себя постояльцев. Глаз у нее был меткий, потому она пускала не всех, иногда и отказывала, а пару раз даже, помнится, вызывали с мужем полицию. Но большей частью хозяйка документы не требовала и на постояльцев не жаловалась, а в их дела так и вообще нос не совала.

«…принято решение об ужесточении мер контроля за иностранными гражданами, незаконно находящимися на территории страны…», - мерно бубнил телевизор из открытой гостиной.

Грета положила на стойку ключ от номера 2 и оценивающе взглянула на видавший виды коричневый чемодан и небольшой саквояж. Мужчина перехватил ее взгляд:

- Нет, помощь не нужна, - сказал он и энергично подхватил поклажу.

- Ну раз не нужна… тогда прямо и вторая дверь налево, - сказала Грета и по привычке добавила: - Ближайшая закусочная на заправочной станции – в километре отсюда. Небольшой ужин или завтрак могу приготовить сама. Будет нужна вода - в кране почти теплая, но слабый напор. К вечеру напор увеличится и будет горячая. Если надо сейчас, могу воду вскипятить и принести в кувшине.

- Спасибо, обойдемся той, что из крана, - бросил через плечо мужчина, удаляясь в сторону галереи.

Просмотрев только что внесенные записи, Грета задумчиво проговорила:

- Значит, двое… - сказала скорее себе, чем кому бы то ни было, чтобы сообразить, что там у нее осталось в запасах, если постояльцы вдруг попросят перекусить.

Однако белокурая гостья, уже последовавшая за своим спутником, внезапно оглянулась, словно ее окликнули, и сделала неуверенный шаг назад. Она вновь подошла к стойке и с каким-то болезненным выражением лица сказала:

- Нет, нас… трое.

- Да? - Грета приподняла брови: - И где же третий?

Женщина подумала, а потом, слегка смущаясь, проговорила:

- Он приедет чуть позже…

Грета вновь взяла ручку.

- Как пишем?

- Запишите его как Эмо.

- В принципе, мне нет никакого дела, что писать, - Грета равнодушно пожала плечами, - но записать я должна, я соблюдаю порядки. Эмо так Эмо.

- Да-да, - женщина неловко оправила дорожный пиджак, - конечно. Могу я попросить для него отдельный номер?

Грета вновь пожала плечами, дескать, ей все равно - главное, чтобы платили и не делали ничего незаконного.

- Простите, я совсем забыла о нашем друге, - добавила женщина и, опустив глаза, стала поправлять теперь уже юбку.

- Немудрено, устали с дороги, - поддакнула Грета и протянула ключ. – Вот, номер 1, - пояснила она, - ваши номера смежные. Иногда на выходные к нам приезжают семьями и просят две комнаты с внутренней дверью, вот мы и сделали один такой номер. Вам, очевидно, не нужен ключ от внутренней двери?

На пыльном окне назойливо жужжала муха. Женщина задумчиво смотрела в окно и, похоже, совсем не слушала хозяйку гостиницы. Грета тоже молчала. Наконец гостья очнулась от мыслей и вздохнула.

- Простите, - она виновато посмотрела на хозяйку. - Что вы сказали?

- Ничего, - покачала головой Грета и захлопнула амбарную книгу.

3.

Ключ в замке щелкнул, и мужчина с женщиной вошли в номер.

Комната была небольшой и безликой, как и большинство номеров в дешевых гостиницах. Окна скромного пристанища закрывали пыльные пластиковые жалюзи, отбрасывающие четкие параллельные тени; с потолка свисал треснувший желтый плафон с электрической лампочкой; стены покрывали обои в блеклый, похожий на злобную мордочку цветочек. Слева - железная двуспальная кровать с подушками и одеялом, покрытая выцветшим клетчатым пледом, у кровати круглый деревянный стол с двумя стульями. Справа от двери высился узкий, изъеденный древесным жучком платяной шкаф с металлическими желтыми ручками со множеством затхлых полок и одним большим выдвижным ящиком снизу – для обуви.

Не раздеваясь и не снимая туфель, женщина опустилась на кровать, откинулась на подушку и прикрыла глаза. Мужчина же, поставив вещи у двери, кинул на стул пиджак, шляпу и остался в измятой рубашке и брюках на широких полосатых подтяжках. Затем прошелся по комнате, лениво заглянул в платяной шкаф, тоскливо проскрипевший ему в ответ, слегка покрутил жалюзи, впуская внутрь комнаты больше света, дернул запертую внутреннюю дверь в смежный номер и прошел в крошечную ванную комнату с приоткрытым окошком под потолком. Повернув кран, он с наслаждением плеснул на лицо прохладную воду и посмотрел на себя в висевшее над раковиной зеркало – волевые брови, ироничные глаза, под полоской аккуратно подстриженных усов искривленные не то в презрительной улыбке, не то в недовольной гримасе губы – все это плохо сочеталось на одном лице, словно художник написал портрет наспех. Промокнув лицо полотенцем, мужчина вернулся в комнату и тоже лег на кровать рядом со своей спутницей.

Некоторое время они молчали.

- Я жалею, что связалась с тобой… - наконец тихо проговорила женщина, не открывая глаз. – Какого черта ты меня сюда притащил?

- Ты устала, Марго, - бесстрастно откликнулся мужчина со своего края кровати, - вот увидишь, ты отдохнешь, и уже завтра жизнь тебе будет казаться не такой уж и мрачной. Все наладится.

- Сколько мы здесь пробудем?

- Сутки-двое, не знаю, как скоро мы получим документы.

- Я взяла номер для Эмо.

- Господи, Марго, неужели тебе не надоело? В конце концов, мы так не договаривались… я не знал, что нас будет трое.

- Заткнись! – резко парировала женщина, привстав на локоть и поворачиваясь в сторону партнера. – Я без него никуда не двинусь!

Мужчина сел и спустил ноги с кровати.

- Ну хорошо-хорошо, - примирительно сказал он и, ослабив галстук, начал устало расстегивать на сорочке пуговицы, - как скажешь. Марго, милая, тебе нельзя нервничать. Поедем тогда, когда появится Эмо, я вовсе не против, - тут мужчина обернулся и внимательно заглянул в сердитые глаза спутницы: - Я знаю, как ты к нему привязана, и я это ценю. Только когда он появится?

Женщина отвела взгляд и вновь откинулась на спину.

- Думаю, скоро, - уверенно сказала она, сосредоточенно глядя в потолок, - может быть, даже сегодня.

Мужчина ничего не ответил, только ободряюще провел ладонью по ноге Марго в светлом капроновом чулке.

4.

Старик в застиранной фланелевой рубахе сидел в большом продавленном кресле и, казалось, дремал под размеренное бормотание телевизора. Рука с газетой вяло перевесилась через подлокотник, очки сползли на нос, лоб покрыла испарина. Было душно и жарко – воздух застыл в комнате прозрачной маслянистой субстанцией, большие вращающиеся под потолком лопасти не давали даже слабого движения воздуха.

«…число нелегальных эмигрантов возросло на несколько тысяч… среди основных причин, повлекших такой скачок, называют рост безработицы и социальной незащищенности в соседних странах…»

Грета сидела рядом с мужем и перебирала в эмалированной миске бурые зерна сушеной фасоли.

«Тр-о-е, э-м-о, н-о-мер, о-о-о, - вертелось в голове у Греты.– Эта женщина чудно тянет гласный. Иностранный акцент? Особенность речи?» - она вздохнула и механически перевела взгляд на экран.

«…Также увеличилось число иностранцев, которые в попытке уйти от правосудия своей страны либо, желая по личным причинам скрыть место своего нахождения, пересекают границу и, игнорируя официальную регистрацию… становятся нелегалами. В связи с этим Совет обращается к гражданам незамедлительно сообщать о случаях…»

- Я бы собрал всех нелегалов и упек бы одним махом в тюрьму… А лучше - депортировал без права возвращения… Они воруют у наших парней работу, вносят беспорядки и не платят налоги, - проворчал старик и прищурил один глаз: – Что думаешь, Грета?

Грета посмотрела на мужа:

- Думаешь, эта парочка нелегалы?

- А мне почем знать! – старик недовольно махнул рукой. - Ты сама-то что думаешь?

- Думаю, они нелегалы, у них что-то с документами.

- Может, так… - скривил губы старик, - а может, и не так.

Грета не ответила, только встала и принесла на стол кофейник.

- Кофе?

- Пожалуй, - ответил старик и поудобнее устроился в кресле.

5.

Придорожная гостиница, похожая на засевшую на мели старую шхуну и сохранившаяся в том виде, в котором ее построил дед Греты, всегда жила своей жизнью. Грета с мужем лишь поддерживали навсегда установленный порядок, помаленьку ремонтируя крышу, меняя стоки, проводку, что-то подкрашивая-подлатывая, приплачивая сезонным рабочим, но в целом не сильно мучаясь, – дом был поставлен дедом крепко, для себя. Летом он продувался сухими ветрами, и зимой, если и случались затяжные дожди, сыро в нем никогда не было.

Дом, как это часто случается, перенял нрав своего хозяина - сухой, молчаливый, и даже по ночам не издавал никаких звуков – не скрипел и не ухал вопреки общепринятым представлениям в отношении старых построек; и не водились в доме привидения, склонные обитать скорее в мрачной и влажной местности.

Но то ли от самого «приютского» характера дома, то ли от накопившегося в нем за долгие годы людского духа, в «Сверчках» присутствовало повсюду странное напряжение, которое и напряжением-то назвать было сложно, скорее – монотонность, незыблемая и неизбежная, невыносимая для чужаков, но привычная для хозяйки и ее мужа.

Эта напряженная монотонность была схожа с утомительным ожиданием чего-то важного и значимого и присутствовала во всем. Она витала в однообразном пейзаже, который Грета знала до мельчайших подробностей, таком безликом и пустынном, словно на нем – как на чистом холсте – должно было вот-вот что-то образоваться или случиться; в вечно работающем телевизоре, бурчание которого неизменным фоном расползалось по дому, и казалось, будто эта невнятная череда звуков скоро взорвется какой-то звонкой и ясной новостью; в размеренном цоканье вентилятора, отбрасывающего на стены расплывчатые блики, которые Грета иногда, замирая, разглядывала, и ей казалось, что еще немного - и все они сольются в большой солнечный шар, который заполнит все внутреннее пространство дома и, как холодное солнце, медленно выкатится на пустынную улицу.

Монотонность вкрадывалась даже во взгляд самой Греты, бесконечными минутами, а то и часами не двигаясь, застыв, как черепаха, смотрела она на дорогу, на которой ничего не происходило, лишь иногда проезжали редкие автомобили да проплывал, как летучий голландец, пыльный и вечно кашляющий старый автобус, появляющийся в одно и то же время, четырежды в день, и редко останавливающийся у придорожной гостиницы, разве что по требованию. И не понятно было, ждала ли Грета кого, или долгие годы что-то разглядывала, или просто спала - с открытыми глазами.

А постояльцы тем временем с вынужденной однообразной необходимостью щелкали ключами в замках своих комнат, отпирая и запирая двери; кидали мятые вещи в рассохшиеся платяные шкафы; разглядывали свои усталые лица в пожелтевших зеркалах старых трюмо; ложились спать на скрипучие кровати и, ворочаясь, никак не могли уснуть – слишком громко звенело вокруг чувство ожидания, паутиной опутывающее любое выбивающееся из общего ритма движение. Сухая тишина пропитывала стены гостиницы, улицу с тусклым фонарем, редкий хвойный лес, скудными островками тянущийся вдоль одинокой дороги. Тишина незаметно смешивалась с тихим пением сверчка, похожим то на шелест и шуршание листьев, то на сухое стрекотание кузнечиков, то на бульканье пузырей, поднимающихся из воды.

Грета сказала неправду: дверь в смежный номер была прорублена дедом еще до ее рождения.

6.

В спустившемся вечере гостиница освещалась лишь несколькими окнами постояльцев да вывеской «Сверчки», где в букве «р» перегорела лампочка, а потому из «сверчков» получилось нелепое - «свечки». Проезжая часть пустовала – последний автобус проехал в назначенный час, так никого и не выплюнув на остановке. Постояльцев в «Сверчках» почти не было - лишь студент-орнитолог, изучающий повадки местных птиц, монахиня-евангелистка, направлявшаяся в соседний город в баптистскую церковь да пара супругов, заехавших утром, по мнению Греты, наверняка нелегалов, хотя такое предположение серьезного повода для беспокойства не давало: в конце концов, это было дело городского Совета - выискивать эмигрантов.

Прибрав номер после отъезда водителя грузовика, их давнишнего знакомого, возившего раз в неделю бочки с сахаром на субботнюю ярмарку и по обыкновению вот уже десять лет останавливающегося в одной и той же комнате, Грета шла с корзиной белья вдоль галереи, когда увидела тонкий луч света из приоткрытой двери в соседнем крыле.

Через секунду она поняла, что свет шел из первого номера.

«Когда же этот третий приехал? - удивилась она, озадаченная тем, что пропустила машину, и с намерением незаметно заглянуть в приоткрытую комнату двинулась по галерее дальше. - Верно, такой же беженец, как и эти двое», - рассудила она, но, подойдя, с разочарованием обнаружила, что щель была слишком мала для того, чтобы что-то разглядеть внутри. Зато можно было легко различить доносившиеся из комнаты голоса. Грета подошла ближе и прислушалась. Говорили двое, женский голос с характерно тянущимся «о» Грета узнала сразу.

- Ты осложняешь нам жизнь, - возбужденно говорила женщина, - без тебя нам было бы легче… на нас и так косо смотрят… муж долго это терпеть не будет… может быть, уже прошли новости… я не удивлюсь, если кто-то сообщит в полицию…

Грета нахмурилась. Последние слова ей не понравились.

Затем раздался второй голос, низкий и плохо различимый, принадлежащий мужчине, но говорил муж женщины, или их припозднившийся друг, или вообще работало радио, Грета определить не смогла, а потому подалась еще чуть вперед. Но в эту минуту соседняя дверь распахнулась, и рядом с хозяйкой «Сверчков» появился муж женщины, с сигаретой в зубах, и прислонился к косяку двери.

- Вы что-то хотели? – поинтересовался мужчина; в правой руке у него был мужская туфля, а в левой - щетка для обуви.

От неожиданности Грета отпрянула, хмыкнула, но не растерялась.

- Да, - сказала она. – Хотела уточнить по поводу ваших документов… а то, знаете… сейчас столько нелегальных эмигрантов…

- Разве мы похожи на нелегалов? – весело усмехнулся мужчина и, попыхивая сигаретой, принялся непринужденно чистить ботинок. - Поверьте, на этот счет вам нечего беспокоиться.

Грета промолчала, раздумывая, стоит ли настаивать – обычно документы она не спрашивала.

- Что-нибудь еще? – уточнил постоялец, выпуская колечко дыма.

- Да, - неожиданно для себя сказала Грета. – Еще хотела узнать… не надо ли чего вам или… вашему другу. Похоже, он уже приехал.

- Марго! – продолжая чистить ботинок, громко крикнул мужчина в полураскрытую дверь соседнего номера. – Тебе что-нибудь надо?

Через секунду дверь с табличкой «1» широко распахнулась, и на пороге появилась Марго в длинном кружевном халате, из-под которого виднелось дорогое нижнее белье. Увидев хозяйку, она быстро прикрыла за собой дверь, однако Грета успела разглядеть на спинке стула мужской пиджак, а на столе - дымящуюся в пепельнице сигарету.

Марго вопросительно смотрела на хозяйку и молчала, словно увидела ее впервые; хозяйка же сосредоточенно разглядывала дверь за спиной Марго, а точнее - ржавый гвоздь, которым была грубо прибита цифра «1».

- Ах да… - через какое-то время проговорила белокурая женщина и смущенно запахнула халат потуже. – Да-да, конечно. Нам нужен завтрак. Что-нибудь несущественное – кофе, булочки… Сможете?

Грета кивнула и уже собралась уходить, но Марго добавила:

- Для троих.

От хозяйки не ускользнула промелькнувшая во взгляде мужчины растерянность, но, уходя, она лишь бросила через плечо:

- Спокойной ночи, не буду мешать, - а про себя подумала: «Пора бы гвоздь заменить».

7.

За столом в гостиной сидели студент и молодая монахиня, завтракали. Грета подала вареные яйца, масло, теплые булочки, поставила разрисованный голубыми цветочками фарфоровый молочник с холодным молоком и кофейник с горячим кофе. Студент, громко хлюпая при каждом большом глотке кофе, увлеченно листал лежавший рядом с ним на столе иллюстрированный журнал с изображениями птиц. Монахиня же отправляла в рот уже вторую сдобренную маслом булку, тщательно прожевывая каждый кусок крепкими молодыми зубами, при этом она поднимала глаза к потолку, словно кто-то подглядывающий из осиной сердцевины ветхого вентилятора помогал ей глотать.

Муж Греты, по обыкновению утонув в низком потертом кресле, читал «Городские ведомости», он покачивал яйцеобразной головой и цокал языком, а иногда и комментировал вслух:

- Городской Совет выделил средства на улучшение нашей дороги, слыхали? торжественно сообщал он и тут же со старой злобой возмущался: - Пройдохи! Бьюсь об заклад, эти деньги вновь уплывут в карманы грязных чинуш. Уже 10 лет болтают об этом. И что? Что-нибудь изменилось?

Студент из вежливости поднял голову, отстраненно взглянул на воинствующего старика и, бросив неопределенное «да уж…», поскорее вернулся к журналу.

Монахиня же, спешно проглотив последний кусок и покончив с кофе, суетливо встала и со словами: «Поблагодарите Бога за то, что у вас есть, и Он даст вам то, чего вам не хватает», - быстро засеменила в свою комнату.

- Спасибо, сестра, нам это пригодится, - ехидно крикнул старик ей вслед.

Грета, ширококостная, с прямой спиной, похожая в своем длинном суконном платье на что-то незыблемое и неотъемлемо принадлежащее старому дому, будто мебель или какая-то особая крупная утварь, стояла ко всем спиной и сервировала завтрак на двух небольших подносах: на одном - для Марго и ее мужа, на другом - для постояльца из первого номера.

Часы показывали семь, а воздух, так и не остыв за ночь, постепенно становился тягучим и терпким. Пронзительно чистое небо не оставляло никаких надежд на обещанный ливень. Грета сделала глоток из стоящей под рукой кружки и поморщилась – вода была почти теплой.

- Или вот, - продолжал листать газету старик: - «Транспортная компания сообщает об увольнении двух десятков служащих в связи с сокращением…»

Не дослушав, Грета взяла поднос и, как большая темно-серая рыба, плавно выплыла в холл и скрылась в галерее. Подойдя ко второму номеру, она осторожно постучала:

- Завтрак!

Дверь беззвучно приоткрылась, и из темных глубин помещения вынырнул муж Марго в наспех накинутом мятом халате и неловко забрал поднос, сонно бросив «спасибо».

Минут через пять Грета появилась вновь.

- Завтрак, - постучала она, на этот раз уже в соседнюю дверь, но из комнаты никто не ответил. Она постояла, прислушиваясь, за дверью царила тишина, тогда она поставила поднос около двери и в задумчивости вернулась в гостиную.

Студента за столом уже не было, зато повсюду было полным-полно крошек, от чего и стол и пол вокруг стула выглядели шероховато-белыми и растерзанными. Завидев жену, старик оживился и вытянул шею:

- Послушай, Грета, что пишут в частных объявлениях: «Господин С. разыскивает свою жену… предположительно ушла из дома 7 дней назад... 35 лет, светлые волосы, рост выше среднего. Женщина может путешествовать в компании мужчины. Просьба сообщить по телефону…» Ну? Что скажешь на это?

Грета посмотрела на мужа:

- Думаешь, это они?

- А мне почем знать, они – не они! – заерзал старик. - Ты сама-то что думаешь?

- Думаю, это они, все совпадает.

- А я думаю, может, так… а может, не так.

Грета промолчала, только взяла кофейник и наполнила мужнину чашку.

- Кофе?

- Пожалуй, - прокряхтел тот и откинул газету в сторону.

8.

Наступил ленивый дурманящий полдень, а завтрак под дверью оставался нетронутым.

Управившись с делами и еле дозвонившись знакомому мастеру, вот уже третий день обещавшему приехать и починить кран в хозяйской ванной, Грета поднялась на второй этаж на террасу и грузно опустилась на деревянный стул – в жару сильно отекали больные ноги. Помещение редко использовалось для отдыха, все больше для хозяйственных целей, и расположенный в центре плетеный маленький стол с одним колченогим стулом окружали покосившиеся шкафы и стеллажи, забитые ненужным хламом. Напоминая зашарканную корабельную палубу, терраса пряталась в ажурной тени большого дерева, хорошо продувалась и служила убежищем от дневного зноя.

«Да… - сонно думала Грета, откидываясь на спинку стула и складывая на широкой груди руки, - да… мужья, жены, любовники… История стара как мир, - она про себя усмехнулась, - но мне нет до этого дела».

Развешанное на веревках белье, подобно повисшим в штиль парусам, давно высохло и впитало насыщенный солнечный запах, оставалось только его аккуратно разложить по полкам в шкафах. Грета прикрыла глаза, рот наполнило горячее тепло, от которого клонило ко сну.

«Но только кто этот третий?»

Неожиданно рядом послышалось движение - не то шорох ног, не то вздох. Грета напряглась - показалось? Но нет, звук повторился, похоже, чиркнула спичка.

Задев качнувшийся стол, раздосадованная хозяйка с усилием встала и, отогнув край льняной застиранной простыни, увидела «сбежавшую» дамочку, назвавшуюся Марго, та стояла с дымящейся сигаретой в длинных пальцах, опершись на край террасы, и смотрела вниз. На ней был тот же длинный ажурный халат, что и накануне вечером.

- Что вы здесь делаете? – удивилась Грета.

- Ничего, - коротко ответила Марго, даже не взглянув на хозяйку.

Грета громко хмыкнула, всем своим видом выказывая недовольство и особенно то, что короткий ответ ее не устроил.

- Всю ночь в комнате что-то шуршало, не могла спать, - продолжила белокурая гостья, глубоко затягиваясь сигаретой. – У вас что – мыши?

- Вы открывали окно?

- Да. А как вы хотели - так душно! – дернула худым плечом Марго. - Но это не помогло. Говорю же: что-то шуршало, пищало, потом стало царапаться – какой-то ужасный сухой звук, как по стволу дерева.

- А… - догадалась Грета и принялась неторопливо стягивать белье с веревок. - Не бойтесь, это сверчки. Они здесь повсюду.

- Насекомые?

- Птицы.

- Разве есть такие птицы? Вы шутите!

- Есть. Они плохо летают, зато умеют бегать в траве и проворно лазить по кустам и деревьям.

- Час от часу не легче, – Марго поежилась. - Мне кажется, эта птица забралась в нашу комнату. Может быть, она под кроватью или где-то в ванной.

- Вполне может быть, раз вы открывали окно. Вы сами-то ее не искали?

- Нет. Я ушла.

- А ваш приятель?

- Он уехал, - тут Марго наконец повернулась и с любопытством, чуть щуря глаза, взглянула на хозяйку: - Вы что-нибудь знаете?

Грета на секунду задумалась, сказать ли Марго об объявлении в газете? В конце концов, ей не мешало бы знать. Но, подумав, она решила не вмешиваться и отрицательно покачала головой:

- Нет.

Казалось, Марго осталась довольной ответом:

- Хорошо, - качнула она головой и стала что-то разглядывать на голубом небе. - Муж и Эмо уехали в город. Дела… Они обещали мне привезти круассаны, у вас просто ужасные булочки!

- Вдвоем?

- Что?

- Вы говорите, они уехали вдвоем?

- Да. А почему вы спрашиваете?

Какое-то время Грета молча складывала белье и загружала стопки на полки, но потом все же не выдержала:

- На автобусе?

- Нет, на такси, - прозвучал быстрый ответ, который окончательно озадачил хозяйку.

- Я этого не видела, - уверенно заключила Грета. Что-то в словах Марго ей не нравилось.