Петр Дубенко. У незнакомого поселка

Солдатам, в мирное время не вернувшимся с войны

Это все, что останется после меня…

Рапорт

В прошедшие сутки вверенный мне 145-й отдельный саперный батальон вел работы по разминированию окрестностей города Туггурт. Работы проводились по утвержденному плану, внештатных ситуаций не было.

Сидя в полевой палатке за походным канцелярским столом из нержавейки, майор Стрельников пробежал взглядом уже въевшийся в память текст и отправил стандартный листок А4 в папку, где лежало два десятка рапортов, написанных будто под копирку, только с разными датами. В другую точно такую же папку легли доклады ротных командиров – их отличали разве что подписи. Убрав документы в верхний выдвижной ящик, Стрельников достал из нижнего фляжку. Решительно свинтил крышку, но, едва ощутил запах слегка разбавленного спирта, замер в сомнении: не рановато ли. Посмотрел на маленькие часы цвета хаки с заводской надписью «Слава защитникам Отечества» на циферблате и гравировкой «Отличнику боевой и политической подготовки» поверх стекла. Посмотрел по привычке – забитый африканской пылью механизм уже несколько лет как пришел в негодность, и майор до сих пор не выбросил эти часы лишь потому, что дорожил ими как памятью. Недолго подумав, Стрельников уже потянулся было к фляжечной крышке, но в этот момент портативная рация на столе громко щелкнула и зашипела. Сквозь треск послышался клокочущий разговор двух полевых командиров правительственных войск, и Стрельников, раздраженно шикнув, сделал два больших глотка прямо из горла. Морщась и хрипя, уткнулся носом в кулак, подождал, пока восстановится сбитое дыхание, убрал флягу в стол и вышел из палатки.

Часовой на входе лениво козырнул, Стрельников, не отвечая, прошел мимо и остановился у невысокого флагштока, на верхушке которого порывистый ветер трепал красное полотнище. Отсюда лагерь, придавленный к однообразно рыжей равнине бесцветным небом, лежал как на ладони. Вдали из тумана серо-песочной пыли проступали ряды солдатских палаток. Слева дымила топками кухня. Справа солдаты, готовясь к разводу, стекались в прямоугольники взводных колонн. А в самом центре на обнесенном тремя рядами «колючки» гектаре кипела стройка: еще не законченный фундамент поднимался из земли неровным многоугольником сложной формы, а наметки будущих стен тянулись вверх с немыслимым уклоном. Сколько ни смотрел Стрельников на этот необычный объект, как ни пытался по его очертаниям догадаться о назначении еще не возведенного здания – ничего на ум не приходило.

­– Товарищ майор! – раздался звонкий, по-юношески ломкий голос, и перед Стрельниковым возник срочник: поля форменной панамы с боков загнуты вверх, как у ковбойской шляпы; рукава светло-желтого кителя в белесых разводах пота не по уставу закатаны до локтей; вместо положенных кирзачей старые кроссовки, на которых бантик шнурков тщательно упрятан под истрепанный язык. – Сержант Ибрагимов прибыл по вашему приказанию.

– Вольно, – вяло кивнул Стрельников. День только начинался, а он уже чувствовал себя разбитым, словно совершил суточный марш-бросок по раскаленной пустыне. Тяжело вздохнув, майор достал из кармана мятый вскрытый конверт. – Держи. Вчера со спецпочтой пришло.

Смуглое лицо сержанта дрогнуло легкой улыбкой. Он взял письмо обеими руками, будто боялся, что ветер вырвет его из пальцев, и, забыв о командире, стал доставать из конверта мелко исписанный тетрадный листок в клеточку.

– Отставить, Равшан, – мягко скомандовал Стрельников, обращаясь к подчиненному по имени. – После прочтешь. Сейчас дело. Километрах в двадцати речушка есть. Здесь на ней вся ирригация завязана. А выше по течению повстанцы, когда отступали, дамбу насыпали. Теперь у этих посевы гибнут, а для них это – сам понимаешь… Дамба-то, конечно, пустяк. Они бы ее давно разобрали, да мин боятся. В общем, сейчас на КПП вас чинарь из местных ждет с машиной. Возьми пару ребят из взвода и… Задача ясна?

– Так точно. Разрешите выполнять?

Ибрагимов вытянулся в струнку, развернулся на каблуках, отчеканил строевым шагом несколько метров, после чего резко сорвался в бег, на ходу доставая из кармана письмо. С завистью глядя ему вслед, Стрельников обреченно вздохнул и побрел в палатку. За фляжкой.

***

Он остановился у края пашни. Под ногами на дне небольшого арыка весело журчала вода, по сине-зеленой глади меж солнечных бликов скользили жуки-водомерки. Справа и слева, обозначая границы соседских наделов, тянулись цепи фруктовых деревьев, и над их кронами в белом цвете весны лилась многоголосая щебечущая песня. Он положил ладонь на землю, тихо сказал: «Салам», и пашня ответила гудением плодородного недра. Поле узнало его, словно сотней рук потянулось к нему рядами влажных борозд, приветливо зашептало листвой молодых побегов, и он улыбнулся, в мыслях здороваясь с каждым из них.

Порыв горячего ветра ударил в лицо колкой дробью песчинок. Равшан открыл глаза. Перед ним расстилалось пустое, добела обожженное поле, над которым клубились пыльные тучи. Багровым шаром в зените пустого неба висело солнце. Земля дышала зноем, и незнакомый поселок из двух десятков глинобитных домов с плоскими крышами плавился в мареве раскаленного воздуха. По краю поля почти прямой ровной линией тянулось сухое русло. Его берега разделяло не больше двадцати шагов. Вдоль крутых обрывов узкой полоской стоял частокол из хилых камышинок. Дно устилали длинные пряди ила, в темно-зеленой гуще которых белели скелеты рыб. На редких островках темно-красную глину в пучках чахлой желтой травы изрезали страшные шрамы огромных трещин.

Метрах в сорока от того места, где стоял Ибрагимов, поперек русла зловещей махиной чернела свежая насыпь. Ее края с обеих сторон на десяток метров выходили за берега, высокий гребень неровным зазубренным лезвием подпирал небо, а у подножия толпились люди. Худые и черные, как истлевшие лучины, согбенные, в залатанных одеждах, настолько выцветших и полинялых, что не угадать прежний цвет, они в полном молчании с надеждой смотрели на иноземных саперов.

— Xo'sh, nima yaxshi[1], – вздохнул Ибрагимов и в два прыжка поднялся по небольшому крутому склону к дороге.

Наезженный проселок узкой оранжевой лентой петлял вдоль реки, то приближаясь к берегу, проползая по самому краю обрыва, то отдаляясь от русла в объезд пригорка или оврага. У дамбы прямо посреди дороги стоял старый пикап с обшарпанным боком и рваной пробоиной от осколка на водительской двери. Из его открытого кузова торчали три удлиненные штанги миноискателей, рядом виднелись ранцы с аккумуляторами. А чуть поодаль от машины в оранжевом тумане поднятой пыли метались три фигуры. Ефрейтор Самойлов замысловат