top of page

Светлана Гунько. УЧИТЕЛЬНИЦА

В январе 1941 года отменили занятия в школе и всех нас сельских школьников отправили рыть противотанковые окопы вдоль реки Медведица за станицей Островская. Девчата и хлопцы по 15 -17 лет долбили ломами и кирками стылую землю, а парни еще и сооружали из бревен дзоты. Окопы были глубокие: 2 метр глубиной, 1метр шириной. Разгоряченные тяжелой работой ребята пили воду из проруби, многие тогда заболевали воспалением легких и умирали. После недели работ у меня поднялась высокая температура, заложило горло, ломило все тело, и болела голова. Думала что помру, но помогли военные врачи, которые жили в нашем доме. У них были лекарства, антибиотики и я постепенно выздоровела. Военная часть стояла тогда в хуторе Прыдки. Окопы рыли до февраля 1942 года, а в мае 1942 года ребят из хутора Прыдки и села Орехово посылали рыть окопы в хутор Тарасов и село Бурлук.

В июне 1942 года пришла родителям повестка: «Собраться школьникам с продуктами и вещами к мостику села». Родители ревут, думая, что детей забирают на фронт, дети тоже плачут, расставаясь с родными. Всего оповестили из хутора человек пятнадцать школьников, половина девчат. Мы с подругой Тайкой пришли к нам домой, нужно было все рассказать маме:

«Мама, собирай продукты, завтра поедем под Сталинград рыть окопы!»

«Ох! ты горе!» - Мама всплеснула руками, но бросилась замешивать тесто из кукурузной муки.

«Ну шо ще покласты? Ось сала шматок, маслице, меду, яблук визьми»

« А шо ж ты не збираешься?» - спросила мама Тайку.

«Да нам и нечего складывать, Анисья Федоровна» -Тайка опустила голову.

«Вийзьми ось коржив кукурузных, хвате на двох, може и Совет подсобит». Прыдковский сельский совет выделил подводы и пару лошадей, сопровождающим назначили Дорощенко Федора Ивановича, который вернулся с фронта без руки. Зарезали овцу на пропитание, и погрузили котомки с продуктами на телеги. Со мной были мои прыдковские девчата: Фисенко Мария, Наумова Мария, Приходько Таисия, Еремеева Прасковья Маршрут дали только сопровождающему, а нам не сказали куда едем. Помню только проехали село Раздоры.

Хлопцы и девчата шли пешком, изредка, кто сильно уставал, присаживался на телегу. Ночевали в поле в стоге сена, и в брошенном свинарнике. Когда стали подходить ближе к Сталинграду, то услыхали гул и увидали яркие вспышки. Будто майская гроза вдали, но было как-то тревожно. Жара стояла в июле 1942 года, туша овцы стала портиться и когда пришли в хутор Верхние Липки, то и черви поползли. Но мясо варили и делали похлебку, и никто не отравился. К месту назначения стали подходить еще хлопцы и девчата из других сел. Так нас собралось человек пятьдесят. Принял школьный отряд военный, он же определил для нас место, где мы будем ночевать, выдал нам лопаты и рассказал, чем мы будем заниматься. Нас разместили в сараях. где раньше стояли коровы, спали мы на соломе. С раннего утра до позднего вечера мы рыли окопы и даже во время бомбежки. Окружающая местность была ровная, ни лесочка. На западе в районе Сталинграда виднелось красное зарево. Самолеты летали низко, и видно было кресты на крыльях, Рядом с нами была железнодорожная станция Липки и элеватор. Ночью прилетели бомбардировщики и бомбили, элеватор загорелся, было трудно дышать и все кашляли. Долго еще в воздухе стоял удушливый запах горелого зерна. На второй день опять прилетели самолеты, гул был страшный, закладывало уши, а потом посыпались бомбы прямо на нас, к счастью никто в этот день не пострадал. Мне показалось, что я видела, как немецкий летчик смотрит на нас и смеётся. Ночью все небо, словно звездами было заполонено самолетами. Станция Липки была разбита, сгорело стадо овец. У подруги Тайки была зашита в кофту молитва «живая помощь», а я в последний момент переписала молитву и тоже зашила с карман. Бомбили в основном вечером, из наших земляков погибли две девчонки из села Лобойково. Через два дня приехали их матери, причитали в голос, девчонок погрузили на телегу и увезли. Мы тоже плакали и, ложась спать, нащупывая листочки с молитвой, шептали: «прибежище мое и защита моя, Бог мой, на которого я уповаю! Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы, перьями своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен; щит и ограждение -истина Его. Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень»

Военные приезжали каждый день, и учили нас копать специальные окопы сложной конструкции. Мы не знали, для чего такие сооружения, но копали, как нам говорили. Так прошло два месяца, и в конце августа мне пришли мысли об учебе. Нет, я уже не думала о смерти, мне хотелось еще жить и учиться, ведь скоро сентябрь. «Тайка, что делать будем, скоро учеба начнется, нужно в педучилище поступать, - шептала я Тайке, - давай сбегать?»

Ну, куда бежать девчатам одним? Митька - шестнадцатилетний хлопец из нашего хутора, услышав наш шепот, понял, что мы задумали. «Я с вами. Дорогу знаю, со мной не пропадете»- твердо сказал он.

Митька сказал, что бежать лучше ночью, чтобы никто не видел.

«За деревней Верхние Липки - Фролово, а там прямой путь до Даниловки» -убеждал он нас. Впоследствии мы узнали, что через два дня после нашего побега, 25 августа отпустили всех подростков по домам. Ночью 23 августа наша отчаянная троица тихо вышла из сарая. Сначала мы бежали, спотыкаясь о земляные комья и обгоревшие бревна, потом успокоились, пошли шагом, не оглядываясь, и к рассвету разглядели дорогу. А утром, к счастью нас «подобрала» военная машина и довезла до хутора Дорожкин, а там мы перешли вброд реку Медведицу, и пришли в хутор Прыдки. Я, как чувствовала, что нужно быстрее попасть домой, мама моя лежала в горячке, заболела мышиной лихорадкой. От голода все кошки передохли, и хутор заполонили крысы, переносчики инфекции. Целую неделю у мамы держалась высокая температура, она металась в бреду, не узнавала меня, еле –еле выжила. Опять выручили военные врачи. Они приносили противовоспалительные лекарства, витамины. Дом наш был большой и чистый, поэтому в просторной горнице расположились командиры военной части и лежали раненые бойцы Из всех военных, которые жили в нашем доме, я запомнила добродушного капитана Ахмета татарина, он очень переживал за маму и доставал ей не только лекарства, но и продукты.

Когда в июле 1942 года линия фронта приблизилась к Сталинграду, Михайловское педучилище перевели в село Лобойково в здание школы. Поэтому я решила отнести документы в училище , все ближе идти- это километров восемь. Документы у меня приняли и сказали, что меня зачисляют без экзаменов, только проведут собеседование. Я вернулась в хутор Прыдки, и неделю жила дома, поскольку мама еще была слабой и не вставала, нужно было управляться с хозяйством, корову доить, ухаживать за больной мамой. Через неделю я пошла опять в село Лобойково, а навстречу весело идут девчата из станицы Островской:

«Ой! Дуська, нам в этом училище не учиться, учителей много, науки сложные, якысь-то педагогики непонятны, ты, что умнее всех Дуся?»

И я вернулась с ними назад. Через неделю маме стало лучше, она стала выздоравливать и говорит:«Не слухай никого Дуся ,иды вчися»

Я пошла опять в село Лобойково, зашла в класс, нашла себе место села за стол. Сижу, а сердце аж заходится от страха. Стали выкрикивать фамилии:

«Таможникова здесь?» .«Да» - ответила я, и поняла, что меня не исключили. Так, пока шла война, я стала продолжать учебу. В октябре за парты сели 137 студентов педучилища.

Сначала я жила у дальних родственников. На субботу и воскресенье приходила домой. В воскресенье мама готовила мне мешок , в который складывала продукты. У нас была своя корова, поэтому мама наливала молоко в бутылку, в банки масло, творог, пекла хлеб. Родственницу звали Груня, у неё был сын, лет тринадцати, Лёнька. Я сама готовила, и кушала свои продукты, но стала замечать, что кто-то ворует у меня: то сало отрежет, то картошки меньше станет в мешке. А еще Ленька умудрялся ябедничать своей матери, говорил, что я с борща весь жирок собираю, а ему постный достается. Такой был поганец! Однажды я пришла домой пораньше и увидела, что Лёнька роется в моём мешке. После этого съехала на квартиру к другим людям. В 1943 году был освобожден Сталинград, и педучилище снова вернулось в Михайловку. Куда деваться? Остались учиться только трое девчат из Даниловского района, которые упорно продолжали образование. В Михайловке мы с Тонькой снимали квартиру, а на каникулы ездили домой или добирались, кто как мог. Один раз я решила поехать на велосипеде, так думалось, легче будет добираться, а тут дождь, грязь, велосипед еле «дотянула» до села Плотникова, там бросила велосипед у чужих людей. Они меня и накормили , и напоили, а на обратном пути я велосипед забрала. В те послевоенные годы я даже не задумывалась о том, что кто-то не пустит меня переночевать и не накормит. Добрых и отзывчивых людей было тогда много.

Учиться было тяжело, хотелось домой, на занятиях слипались глаза- так хотелось спать. Но вот наступило время практики, и я попросилась работать в село Орехово. Была осень, обуви подходящей в грязь не было, подруги дали калоши, но по дороге из Михайловки я натерла ноги до пузырей, пузыри полопались, и вот с забинтованными тряпками ногами я пришла в Ореховскую школу. Такая вот учительница! Работала я с удовольствием, хотя учительница, у которой я проходила стажировку - была вредная, нагружала меня тетрадками, и я каждый день ходила с этими тетрадками домой в хутор Прыдки,

В 1944 году я закончила педучилище, и была назначена учителем в село Прыдки, и стали меня величать Евдокия Васильевна. А некоторые ученики были мои ровесники и даже старше, но хотели научиться грамоте, понимали, что наступает время грамотных людей.

Мы зажили хорошо, деньги платили регулярно. В конце 1944 года меня направили на курсы военруков под Михайловку. Там мы жили в палатках, изучали винтовку, военные нам читали лекции, и в хутор Прыдки я уже вернулась заведующей школой и военруком.

В августе 1945 году меня направили на курсы заведующих школами в город Камышин. Удивительно, но в то время в магазинах Камышина были продукты: масло, колбаса, молоко, хлеб и овощи.

В мае мы всей школой радовались Победе, кто-то плакал по погибшим родным.

В хутор стали возвращаться отцы и братья, но их было очень мало.

Многие женщины хутора остались вдовами, им было очень тяжело выживать.

В августе месяце пришел отец, это была необыкновенная радость для всех!

Отец сразу устроился на работу дорожным мастером в рабочий посёлок Даниловка. Еще до войны он с двумя классами образования окончил строительное училище в Астрахани, и теперь мы получали и деньги, и пайки.

В 1947 году я вышла замуж за военного врача Зайвого Ивана Ефимовича, и мы переехали в хутор Каменный, где я работала заведующей школы, а муж был главным врачом в больнице. В 1954 году мужа перевели в город Свердловск. Учительство моё было долгим- сорок два года в школе! Классы в Свердловске тогда были по сорок человек и почему-то всех двоечников направляли в мой класс. «Вы самая добрая учительница в нашей жизни»- писали мне дети на открытках.


13 просмотров0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все
bottom of page