Стефания Солис. Из дневников гимназистки Грушкиной

Обновлено: 28 июля 2020 г.

Август 1, 201…

Совсем ничего не видно в моем городе. Ядовитый углеродный газ, возникший в результате ужасных подмосковных пожаров, превратил нас всех в ежиков в сизо-блеклом тумане. «Добро пожаловать в Москву!» – держит плакат Ежик в тумане, размноженный интернет-сайтами. Все как в фильмах о далеком будущем: повсюду люди с намордниками-респираторами – даже в подземке не спрятаться. Красная площадь и Большой не видны и на близком расстоянии, мокрые простыни на окнах, словно повязки на ранах. Каждую ночь стоишь перед выбором: задохнуться, закрыв окна, или отравиться ядовитым туманом, оставив окна открытыми. Но это если уснешь.

Бессонница, головная боль, зубная щетка в холодильнике, страхи – очевидные симптомы отравления низкой концентрацией.

А сегодня, между прочим, твой День рождения.

Моя бессмысленно-короткая смс, скрывающая мое настоящее состояние отчаяния, обреченно вернулась не доставленная.

Ты – там, куда сообщения не доставляются.

Я – здесь, где больше нет сил дышать.

Август 13, 201…

– Здравствуйте!

– Здравствуйте!

– Неплохой сегодня день, да? Уже ядовитый туман рассеялся, да и не так жарко.

– Да, с Божьей помощью. Господь услышал наши молитвы.

– А как дела ваши? Идут?

– Да, люди останавливаются.

– И что?

– А ничего. Останавливаются – уже хорошо.

– Останавливаются, и что?

– Да просто останавливаются, молчат, а потом идут дальше.

– А вы и этому рады?

– А как же? Конечно, рад. Все так повсеместно торопятся, что и остановиться не грех и задуматься.

– Думаете, это подействует?

Монах улыбается, а я опускаю в металлическую банку с вычеканенным на ней крестом монеты.

– Удачного дня!

– До завтра!

Август 25. 201…

Открытого окна прохладный поцелуй,

Рассвета желтый луч – новорожденный день…

Нет, не дано мне писать стихи…

Вечером того же дня:

Сегодня в удушливый вечер нашла такую запись, сделанную ровно год назад, – писала N., в которого была влюблена платонически (но не отказалась бы и от большего), которого никогда не видела (кроме фотографий), зато много его читала:

«…в Москве тепло, хотя и идут дожди. Мы все чаще перебираемся с летних террас московских кофеен внутрь за стекла, в приглушенные стены с приглушенным светом и тяжелыми картинами. Мое лето громкое и легкомысленное, уходит, как песок сквозь пальцы. Скоро и осень, и зима в одном флаконе спокойно, хрустально и отстраненно – и "да", и "нет" одновременно, "можно сегодня, а можно завтра" (что значит "никогда", вместо летнего "сейчас!"); и плед, и чай, и камин, и книга, и добрые лукавые глаза, ни к чему не призывающие, и прохлада во всем: в окружающем мире, в глазах, в душе и в мыслях».

Читаю дальше:

«На самом же деле хочу узнать, как ты живешь. Твои слова: "…накопилось много горечи, и она разъедает тот материал, которым я инкрустировал свои прежние работы. Позолота и чернь сошли, и остались вместо них облупившиеся бытовые мелочи…" заставили меня задуматься и загрустить.

Жизнь "текуча" перетекает из одной формы в другую, меняет цвет и звуки: то она "резкая", с острыми углами и яркими красно-зелеными всполохами геометрия, то растекается как молоко по пастельной траве, томно потягивается. И ничего с этим не поделаешь. Все проходит: и плохое, и хорошее, и романтика, и быт, и сиюминутное счастье, и оценочные раздумья о собственных успехах-неудачах. А посему, как писал Сомерсет Моэм: "Ничего нет вечного в этом мире, и мы поступаем глупо, прося, чтобы что-то продлилось, но еще более глупо не наслаждаться пока оно у нас есть". Надо наслаждаться ЛЮБЫМ моментом жизни: в любом плохом живет хорошее, как, увы, и наоборот.

Очень хочу, чтобы у тебя на душе было комфортно, чтобы утро тебя наполняло радостью и энергией, а ночь снимала усталость».