Татьяна Ярцева. ЧЕРНАЯ ПТИЦА

Лето в том году выдалось теплым, дождливым. Травы стояли высокие, сочные. Старые деревья огромными кронами создавали густую тень, в которой было прохладно и тихо.

Солнце согревало землю, отдавая себя без остатка деревьям, кустарникам, травам, птицам, рекам.

Пришла пора появляться на свет птенцам. Мамы-птицы волновались, потому что яичные скорлупки стали тонкими и дали маленькие трещинки. Папы-птицы суетились, кружась над гнездами, осматривая их со всех сторон хозяйским взглядом.

И вот в одном из таких гнезд лопнуло первое яйцо, потом второе, третье… Из них вываливались мокрые, слабые птенцы с редким серым опереньем. Мама-птица с радостью смотрела на своих детенышей, а папа-птица гордо кружил над гнездом, любуясь своим потомством.

Вдруг из очередного лопнувшего яйца вывалился мокрый и абсолютно черный птенец. Он не был похож на своих серых собратьев. Мама-птица даже чирикнула от удивления.

– Откуда такое создание в нашем потомстве? – недоумевала она.

Папа-птица от удивления открыл клюв, но так и не смог ничего произнести.

Серенькие птенцы быстро подрастали. Черный птенец тоже быстро рос и расправлял крылья. Когда пришла пора учиться летать, он первым вылетел из гнезда, но не рассчитал свои силы, упав в густую высокую траву заброшенного сада. На его территории стояла ветхая избушка, последняя на улице. Домов-то на этой улице было немного – всего двенадцать, и были они такими дряхлыми и неухоженными, что казалось, хозяева их давным-давно покинули. Да и деревня эта на карте уже, наверное, не значилась.

Но совершенно неожиданно дверь ветхой избушки скрипнула и из нее выползла древняя-древняя старуха, похожая на Бабу-ягу. Опираясь на кривую клюку, она медленно побрела по заросшей тропинке в конец сада, где громко кричали птицы.

– Цыц! Чего раскричались? – скрипучим голосом спросила она у птиц.

Они защебетали еще громче, кружа над птенцом, стараясь отвести от него беду.

– Ну, чего разгомонились, окаянные? – заскрипела старуха. – Аль чего нашли? Аль чего потеряли?

Птицы-родители кружили над птенцом, но ничем не могли ему помочь.

Старуха, раздвинув траву клюкой, увидела там черного как смоль птенца. Он барахтался в высокой траве, стараясь взлететь, но у него ничего не получалось.

– Вот те на, летать не научился, а все туда же, из гнезда…

Она, охая, с большим трудом наклонилась и взяла птенца в руки.

– Ой, батюшки, а черный-то какой! Вроде родители твои серые, а ты?.. Зачем же выделился из толпы?

– Чирик! – сказал птенец и посмотрел на старуху испуганным черным глазом.

– Ладно, пойдем в дом, а то кошки тебя махом сожрут, – сказала старуха.

Сгорбившись, опираясь на клюку и путаясь в высокой траве, она побрела к избушке. Зайдя, старуха притворила скрипучую дверь и посадила птенца на стол. Первое время он сидел тихо, боясь шевельнуться от страха. Но вскоре освоился и склевал все хлебные крошки, лежавшие на столе.

– Ну что, брат? Будем теперь жить вместе, – прохрипела старуха. – Я вообще-то помирать собралась, но теперь не до этого. Надо же тебя, беднягу, на ноги поставить, летать научить.

– Чирик! – сказал птенец.

– Вот и ладненько. Я буду звать тебя Черной птицей. Вот только маловат ты еще, тебе до птицы подрасти надо. Ладно, буду пока звать тебя Чернышом. Тебе мне рассказывать нечего, а я тебе много чего могу рассказать, – сказала старуха, ложась на свою лежанку. – Ты, чай, поспешил из гнезда-то вылететь. Надо было силенок поднакопить да ума поднабраться. Вот все вы так, молодые. А куда спешите? Ведь жизнь-то – она длинная. Вот так и мой старшенький. Все ему дома не сиделось, все в город рвался, все спешил улететь из родительского гнезда. А ничего хорошего из этого не вышло. Слишком доверчивым он у меня был и очень добрым. Вот и попал в злые сети… Ой, что это я? Ты, поди, устал? Может, поспишь? – старуха приподнялась на лежанке и увидела, что птенец, пошатываясь, прикрывает глаза.

Она с трудом встала, нашла какую-то коробку, наполненную ветошью, и положила туда птенца.

– Ну, поспи, Черныш, поспи. У меня спокойно. Тебя здесь никто не тронет. Я подкормлю тебя, и полетишь ты высоко-высоко в небо. Тебе силенок накопить надо да летать научиться.

Так и прижился птенец у старухи. Крошки хлебные клевал и кашу, пил водичку из блюдца. А ночью спал в коробке с ветошью.

А старуха-то как была рада такому гостю – живая душа в хате! Хоть есть с кем поговорить. А то все одна да одна.

***

– Ну что, Черныш, поел? Ну-ка, кыш со стола, я протру.

Птенец соскочил со стола на подоконник. Он очень любил смотреть в окошко. Высоко в небе проплывали белые облака, светило яркое летнее солнце, где-то поблизости чирикали птицы-братья, прячась в густых зарослях деревьев.

– Что, птаха? Полетать охота? – спросила старуха у птенца.

– Чирик! – сказал птенец.

Старуха открыла форточку и легла на лежанку.

– Ты знаешь, сколько лет было моему старшенькому, когда его посадили? Двадцать. А через два года его убили. Ему бы еще жить да жить, а он… – старуха затряслась, беззвучно заплакав. Плакала она без слез. Их давно уже не было – высохли все за столько лет.