Тимофеева Наталья

Первая страница


Скрип половиц. Замедленная речь.

Горит теплом разморенная печь,

И рыжий кот растянут на диване.

Щеколда стукнет, загудит в трубе.

Поправлю плед заснувшему тебе.

День уплывает лодкой в океане.


И, растворяясь в сумерках небес,

Чернеет хлебной корочкою лес.

А после, по законам океана,

Его глотает темно-синий мрак,

Где лодку не догнать уже никак,

Не вытащив удой Левиафана.


Пусть семь потов сойдут во сне веков

И выйдет Нил из древних берегов,

Плыви себе в видениях Танаха.

Архангел Гавриил наточит меч.

Ветхозаветным гулом дышит печь –

В ней догорает половица страха.


Увидишь сам, как утром в феврале,

Две первые звезды, взойдя в золе,

По дымоходу вырвутся наружу.

От них пойдут вселенские ростки...

Ну а пока на лепесток руки

Клади во снах истерзанную душу.


Здесь хорошо. Здесь прост и ясен быт.

И чайник на живом огне кипит.

Вкуснее чай от чабреца с душицей.

Ты будешь чист, проснувшись поутру.

И жизнь начнешь со снега на ветру

От Иоанна первою страницей.



Атлантида


В эту синь, как в пространство,

уходят по одному.

Раздвигается небо руками вселенского солнца.

Ласточки режут теплое утро в дыму,

как режут бисквит.

Из него проливается стронций

и кормит свой выводок лет

бесконечностью полураспада в телесном.

И по канту всего горизонта распахнут рассвет.

А под ним – одиночество моря. И лодка белеет над бездной.

И считай, что ты в лодке. Плывешь тридцать лет в никуда.

Ной когда-то решился. Но был не один на пароме.

Обжигает рассвет и горчащая солью вода.

И пульсирует жизнь по артериям в полном объеме.

Два парсека до высадки.

Тянет течением плоть

к неизведанной цели

с одним неизбежным финалом.

Две строки. Взмах весла. Ты пытаешься хоть

оставаться константой сопротивления в малом.


А иначе... Хотя оступились уже.

Не имеют значенья теперь облака, почерневшие с виду.

По спирали закручен правдиво жестокий сюжет.

Тот, в который Платон погрузил Атлантиду.



Урбанистический февраль


Не удушающим теплом,

Но лаской февраля холодной

Стекло воспринимаешь лбом

В оконной раме первородной,

Первородящей – так точней

(Ты видишь новый день впервые).

Обрамлены картинно в ней

Река и сосны вековые,

Глубокий снег и тонкий мрак

По длинной нити небосклона,

И заживающий овраг

Вдоль складки серого бетона,

И то, как птица чертит путь

Концом крыла по небосводу.

Пора. Ты тоже как-нибудь

В февраль войдешь, не зная броду,

Чтоб, словно белый блик стекла,

Дыханием в него вонзиться

И формой своего тепла

На полотне отобразиться.



Темень времен


Начинаясь с тоски, опускается темень времен,

Поглощая брусчатку пустых площадей Иудеи.

И мне снится тяжелый навязчивый сон

Про величие Рима и вечной имперской идеи.


Справедливая власть изначально – всего лишь мираж.

Пишет письма Калигуле в тщетной надежде Агриппа:

«Разрастаются подкуп, насилие граждан, шантаж».

И растет неотправленных свитков бумажная кипа.


Как же выстоять мне на допросе, когда я проснусь,

Как поверить в себя, не в знамена чужих легионов?

Я, наверно, отчаянно смерти боюсь,

А еще – разговоров и теней от белых пилонов.


Но когда прокуратора трижды попросят: «Распни!»

«Esse Homo! За что?» – «Оставайся закона на страже».

Только ненависть вспыхнет в сердцах иудеев внутри,

Они божьему сыну в простом пониманьи откажут.


Я проснусь и пойму, что другие пришли времена.

За окном дремлет город, в февральских снегах утопая,

Но в грехах беззакония тех же погрязла страна.

И кресты умножаются так же от края до края.


И опять продолжается кем-то затеянный спор.

В закулисной игре побеждают всегда фарисеи.

И выносят кому-то в терновом венке приговор,

А багровые реки смывают пески Иудеи.



***

странное время

ни голоса ни строки

солнце небо и песня скворца запоздалая

такое тепло холодное из руки

как будто душа водою в ней плещется талая

те кто замерз в эпоху всеобщей лжи

вдруг оттаяли в пламени сопротивления

и чернеют их руки – противотанковые ежи

словно всадники из шестой главы Откровения



Перезагрузка


Идут снега. Куда они идут?

Каким посевам обещав уют,

Спускается небесная прохлада?

Сгибаясь под ветрами в снегопад,

Прохожий люд не очень снегу рад,

Но снег идет. Да так оно и надо:

Когда наутро станет белым свет,

И солнышко появится в просвет,

И ребятня повалит на салазках

Кататься на заснеженной горе,

Как станет царство белое в цене!

Пойдут в сети репосты: «Это сказка!»

Бывает очень трудным переход

От черной полосы сплошных невзгод

До вспышки озаренья и удачи.

Ты вспомни, как белеть умеет свет,

Когда уже ни сил, ни веры нет.

Но выпал снег ... – к перезагрузке, значит!



Обычное чудо


Опрокинуты облака,

Рябь воды замедляет движенье,

И меня поглощает река,

Размывая водой отраженье.

А весь город из берегов

Разливается в окна к соседке.

И глотает обрывки стихов

Грач, курлычащий нежность на ветке.

Тянет голову к солнцу нарцисс,

Кряквы снова гнездятся у пруда.

Получилось. Дожили, кажись!

Вот такое обычное чудо.



***


Ни человека, ни дома...

Поле, простор – благодать!

Пахнет на солнце солома,

Сладко в стогу будет спать

Выгнанным в поле скитальцем

(В небо – и душу, и взгляд),

Облако щупая пальцем

Или созвездье Плеяд.

Падаю в глупой надежде

Так и остаться в раю,

В новой пшеничной одежде,

У тишины на краю.



Притяжение


Мы оба – как в излучине реки

Два берега, что тянутся друг к другу.

Мы – мотыльки, а может, васильки,

Что синей гладью вышиты по кругу.

И потому не встретимся никак.

Но лишь в невстречах – сила притяженья,

Миропорядка творческий пустяк,

Законы окрыленного движенья,

Чтоб, трепет передав материкам,

Сдвигали тектонические плиты

Два маленьких и хрупких мотылька

По замыслу богини Афродиты.



Луна на ниточке


1


Качается на ниточке луна,

Как зуб молочный, вырванный из неба.

Под нею бездна иль верней, без дна

Морская гладь – в ночной сорочке Геба.

Что смертному достанется она,

Конечно же, легенда. Но лодчонки

Ее лишают девственного сна.

И злость растет и крепнет в амазонке.

И захлестнет однажды, так и знай,

Своею синевою берег рыжий.

А ты луну на ниточке качай,

Чтоб лунная дорожка ниже, ниже...


2


Господи, мизинец мне подай,

Как луну на пальчике ребенка.

Море снова синим через край

Плещет в ночь, сыреет кинопленка.

Цифрового не хочу кино.

Мне б вживую, чтоб шуршало телом

То, что было в детстве мне дано

И осталось на душе пробелом.

Запах сосен. Водорослей нить.

Двадцать пятым кадром – миг покоя.

До Луны как долго надо плыть?

– Господи, приснится же такое...



Пейзаж в кармане


Такого простого исхода

никак не могла предсказать:

так вот оно, счастье – свобода,

сосны одинокая стать.


Гулять мне в ветрах на пригорке

и хвойные звезды считать.

Тебе – желтым кленом в Нью-Йорке

случайным прохожим кивать.


И быть одиноко счастливым,

что я тебе больше никто.

...а звезды – как синие сливы –

засунуть в карманы пальто.



Я – осень


Прости, что, не разувшись, второпях,

Простого разрешенья не спросивши,

Вошла. Я – осень в парке, на сносях.

Разбрасываю желтых кленов вирши.


Я понимаю, ливни ни к чему,

Когда они без трав и солнцепека.

Но я уже внутри, в твоем дому.

И что мне интонации упрека?


Я здесь. Бери, читай, дыши, глотай!

Пиши – ведь это средство от невроза.

Я – осень. Желтых листьев урожай.

Спасительная болдинская доза.


На лавочке в проулке под зонтом,

Как лихорадка, вспыхну на экране.

Зачем пришла? Ты сам поймешь потом.

Я соль веков к твоей душевной ране.



Форточка


в открытую форточку неба

струятся дожди

песок мировых пустынь

и осколки холодного света

под куполом серым меняются только вожди

на бледных плакатах всегда черно-белого лета

плывут косяки онемевших

запуганных лиц

на нерест труда и неволи

в большой постсоветской запруде

и небо струится из их опустевших глазниц

и в форточку Бога как свет прорываются люди



***


мой единственный мир многолик и другого не надо

в этом белом слепящем и бьющем ветрами в лицо

в этом липком снегу многоликая пустошь

награда

за горящее свечкой души на ветрах деревцо

не оплавленный воск так податлив теплу

но не скоро

снова оттепель жизни пожалует в царство зимы

и ведут только вороны с ним разговоры

только черные крылья всегда предлагая взаймы

и летит и летит ослепляющий снег бесконечно

побелели и ветки и кажется ствол поседел

на этом пути в никуда застывающем млечном

продолжается белого с черным цветов передел

1 просмотр0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все