Александр Сикорский. СКАЗОЧНЫЙ СВЕТ ПРОШЛОГО И НАСТОЯЩЕГО, или ДВА РУКОПОЖАТИЯ, ч. 2

Если хочешь что-то делать, то нужно это делать хорошо

Что ж, продолжаем разговор. В интернете можно найти много

Александр Сикорский

информации об Александре Вадимовиче (Алике) Сикорском, о прекрасном талантливом музыканте, джазмене, который стоял у истоков российского рока. Неслучайно Сикорского называют легендой – это закономерно, если учитывать ту творческую атмосферу, которая царила в семье и в которой Александр рос. Случается, и достаточно часто, что на потомках природа отдыхает. Здесь же все наоборот: с уверенностью можно сказать, что многие таланты семьи объединились и усилились в нашем замечательном госте, общение с которым – один большой праздник!

Беседу ведет писатель Ольга Грушевская


Ольга Грушевская (ОГ): С огромным удовольствием и особым щемящим чувством ностальгии вспоминает Андрей Макаревич о своей первой встрече с Александром, когда группа «Атланты» в 1969 году приехала на новогодний вечер для старшеклассников. Александр, а вы помните эту первую встречу?


…«Атланты» одеты в черные битловские костюмы, у них органола «Юность», гитара «Фрамус» с четырьмя звукоснимателями (лучше, чем у битлов! – в ужасе думаю я). И только барабанщик, певец и руководитель Алик Сикорский одет не по форме – он в драных вельветовых портках и ковбойке. Он шикарно проходит через зал, садится за барабаны, дает отсчет, и… Пожалуй, вот этого божественного экстаза, этого животного восторга я уже больше никогда не испытывал… …В антракте мы набрались смелости и попросили «Атлантов» дать нам сыграть пару песенок на их волшебных гитарах. …Сикорский поинтересовался, кто у нас на чем. Узнав, что у нас нет бас-гитары, он страшно удивился, и сказал: «Без баса, ребята, у вас ничего не выйдет. Ну ладно, повернись ко мне грифом, я подыграю». Я согнулся под тяжестью «Фрамуса». Сам Сикорский подыгрывал мне на бас-гитаре! Мои неверные аккорды у меня за спиной превращались в мощный, бриллиантовый, невообразимый звук… …Думаю, что мы играли ужасно. Одноклассники смотрели на нас сочувственно. Но жизненный выбор был сделан. Сейчас я часто думаю, насколько наша судьба зависит от каких-то, в общем, мелочей. Алик ведь мог и не дать нам сыграть…» 
Андрей Макаревич. Все очень просто. М., 1994

Александр Вадимович Сикорский (АВС): Это была единственная школа, в которой был свой музыкальный коллектив, по крайней мере, выразивший

«Крестоносцы» приглашают на свой концерт

желание что-то сыграть в перерыве. К тому же хорошие инструменты были редкостью в нашей музыкальной среде, и передавать свой, а тем более не свой – а гитары принадлежали Ване Лактионову – инструмент кому-либо было не принято. Но представитель их ансамбля, Андрюша, был так вежлив, а в коллективе были девушки, поющие юные леди – моя слабость. А главное, они хотели исполнить песни в стиле кантри, которые я, разумеется,

Наши первые билеты, 1967 г.

знал. Да и поиграть на басу хотелось. В общем, мне было интересно. Мы старше-то

всего на два года. Хотя в юности эта разница кажется большой.

…Ваня Лактионов был сыном известного академика живописи Александра Ивановича Лактионова, жил он на Маяковке в доме, где находится метро. У Вани была своя просторная комната. Семья была большая, мы долгое время даже не знали, кто конкретно живет в этой громадной квартире и сколько их. А поскольку отец был вторым мужем Ваниной матери-цыганки, вместе жили и ее дети, и их общие дети... Старшая сестра Вани жила в Швейцарии, и вот от этой заграничной сестры Ваня получил великолепную гитару «Фрамус» и бас-гитару «Хоффнер» (в Москве тогда больше ни у кого не было таких гитар), плюс настоящий усилитель, что тоже было немаловажно, поскольку здесь почти все было самодельное, на базе «кинапов». Имелась еще магазинная ритм-гитара «Музима». Так что гитарами Ваня был упакован. И вот таким образом в районе Патриарших появилась наша команда. Ваня Лактионов и Сережа Извольский занимались у Иванова-Крамского, который был приятелем Лактионова-старшего. В общем, наступило время, когда музыка начала в мире играть ту же роль, что раньше играла поэзия в России. И мы тоже влились в общий ряд популяризаторов новой музыкальной волны. 
Из воспоминаний Алика Сикорского

ОГ: Вы знаете английский, об этом мы говорили в нашем первом интервью. А музыкальная грамотность – это ведь тоже занятия с профессионалами и музыкальная школа?

АВС: Просто для информации: тогда я учился в 20-й школе с преподаванием ряда предметов на английском языке. Продолжил обучение в инязе на Кропоткинской на факультете испанского языка, второй язык был французский. Работал же я переводчиком португальского языка, считавшегося редким. Параллельно со средней школой я проучился семь или восемь лет в музыкальной школе на Арбате, в Плотниковом переулке. По классу фортепьяно. Способности к игре на пианино у меня очень средние, приходилось ездить для дополнительных занятий домой к Нине Гавриловне, моей преподавательнице по фортепьяно… До сих пор помню эту добрейшую, несмотря на строгость, даму, худую как скелет, со смуглой кожей, курящую папиросы, с низким прокуренным голосом. Помню ее квартиру в доме напротив планетария, на внутренней стороне Садового кольца, со старинными креслами; одно кресло стояло в прихожей. В этой же школе учился мой до сих пор близкий друг Боря Белау. Вот он – одаренный человек, музыкант прирожденный. В музыкальном мире, огромном, как ни странно, нечего делать человеку, не имеющему очевидных для специалиста качеств, называемых способностями. Я об этом упоминаю именно потому, что здесь это наиболее очевидно. С возрастом также понимаешь, что нельзя «сделать» голос хриплым, а тембр – красивым. Он или есть, или нет. Есть громкие примеры: Луис Армстронг, Джо Кокер, Леонард Коэн, Рэй Чарлз, Адриано Челентано, Элвис Пресли, Том Джонс, Фредди Меркюри, Майкл Макдоналд, Майкл Болтон и так далее.


На концерте в художественной школе

Москва тогда была маленькой и уютной, ничего общего с тем мало понятным человейником, забитым автомобилями и существами, плохо понимающими, где они находятся. Например, я неоднократно пробовал спрашивать (просто так, для подтверждения своей догадки) прохожих, как пройти на улицу (и называл ту, по которой они шли), и только один раз, в районе Елоховской церкви, женщина с явными признаками настоящей москвички дала обстоятельный и, естественно, правильный ответ. Остальные либо мотали головой, либо пожимали плечами, или просто буркали «не знаю», не поднимая глаз. Жена интересовалась: «Зачем ты это делаешь?» (я просил ее спрашивать в открытое окно, когда мы ехали в автомобиле, и ей это не нравилось), а я всегда отвечаю: «В этом городе нет москвичей». Я до сих пор почти не пользуюсь навигатором. 
Из беседы с Аликом Сикорским

В Московском бит-клубе (кафе «Молодежное» в Москве на ул. Горького, ныне ул. Тверская): Алик Сикорский за барабанами (левое фото), у микрофона (правое фото). Фотографии для шведского журнала



ОГ: Я так понимаю, что в те времена молодые музыканты – группы – свои первые шаги делали в школах, клубах. У вас началось все с группы «Крестоносцы», и было всем участникам по пятнадцать лет, верно?


Я тогда занимался боксом в секции – в похожем помещении на Никитских воротах, в переулке справа от известной церкви. Удивительно, но мне выдавали перчатки, как и всем, кто ходил заниматься. Инвентарь был, и ринг был. И как-то это казалось само собой разумеющимся. И тренировал нас чудный дядька. И без всяких родителей, все сами, вот так. Но сейчас не об этом. 
Из беседы с Аликом Сикорским


АВС: На углу Малой Бронной и Садового находился небольшой клуб. Названия не помню. Сейчас эта история мне кажется невероятной именно потому, что можно было вот так просто, с улицы, что называется, прийти и репетировать в просторном помещении, там же хранить аппаратуру, да еще использовать какую-то, пусть и плохонькую советскую, клубную. Так вот, я каждый божий день ходил в школу мимо этого клуба, на другой стороне от которого, в начале Малой Бронной, находилась булочная, куда мы заходили на обратном пути из школы, чтобы полакомиться чудесной свежайшей калорийной булочкой с изюмом за десять копеек. Стояли у двери булочной и болтали с набитым ртом. Вот тогда я и заметил этот клуб. Там уже репетировала одна группа с названием «Русь». Не помню, что именно они играли, но, судя по названию, что-то на русском. Позже мы даже выступали в одни и те же вечера в одних и тех же местах. С двумя названиями на афишке. Вот тогда мы и решили стать в шутку «Крестоносцами», хотя две песни на русском у нас уже к тому времени были – «В этом мире ты одна» и «Осень мчится» Вани Лактионова. Но мы недолго так назывались по вполне понятным причинам. Быстро взрослели, группа ведь дело серьезное.


ОГ: Вы рассказывали, что свой первый барабан «Премьер» за сто шестьдесят рублей купили на собственные деньги, когда работали курьером в «Литгазете». И это все в шестнадцать лет! И как раз песня «В этом мире ты одна» исполнялась на этом барабане и прекрасно звучала.

В отцовской рубахе и галстуке. 1967 г.

АВС: А играл я в отцовской белой рубашке с галстуком.


ОГ: А затем «Крестоносцы» повзрослели и стали «Атлантами», я так понимаю. Откуда такое пафосное название?


АВС: Я тогда, как, впрочем, и сейчас, росту был среднего, а Ваня Лактионов, Изволя (Сергей Извольский) и Костя Никольский были под два метра. Вот такие три орла впереди стояли, а я сидел за барабанами. Потом уже Боря Белау стал играть на клавишах – он тоже невысокий. Запомнился один концерт «Атлантов» в школе № 711, что на Кутузовском, где обвалился потолок, когда мы начали играть «I'm Not Your Stepping Stone» группы Monkeys. Причем нас предупредили: быстрых не играть! Эта песня не была быстрой, но очень мощной и заводной. Шейк, одни словом. Мы начали. И у них обвалился химический кабинет. Концерт

На переднем плане Алик Сикорский, далее Сережа Извольский и Костя Никольский (с маракасами). Руки на клавишах – Бори Белау
Концерт в школе № 711

остановили, мы вышли на улицу, а там – толпа людей. Просто громадная! Перед школой все запружено! Крики, визги! Передали нам две семиструнки, перестроенные на шестиструнки, и мы с высоких ступеней этой школы запели «Барбару Энн». Beach Boys знали, что нужно, чтобы завести публику. Народ стал танцевать, просто вакханалия началась, и нам сказали: «Скажите всем, чтобы расходились. Вызвали милицию, и будет плохо». Мы сказали, но тут в воздух полетели наши фотографии. Их где-то взял мой дачный приятель Леша Кеменов, журналист, и попросил на них расписаться, что мы и сделали. И эти фотки он бросил в толпу, и там началась страшная давка, как в фильме «Blow Up» Антониони.


ОГ: Я знаю, что достаточно долгое время вы вместе играли с Константином Никольским, вашим ритм-гитаристом. Да вы и сейчас тепло дружите, я бывала на ваших потрясающих совместных выступлениях. А как вы встретились с Константином?

Столовая МГУ им. М. В. Ломоносова, 1971 г.

Слева направо: Алик Сикорский, Костя Никольский и Володя Окольздаев с саксофоно


АВС: С Костей Никольским мы познакомились в 67-м на вечеринке у соседки Саши Зелинского, к которому я приехал в гости, в писательском доме на Университетском проспекте у кинотеатра «Прогресс». Я играл на пианино «Леди Мадонну». Мне сказали: «Тут парень есть, который может подыграть». Я говорю: «Зовите!» И пришел парень – и действительно подыграл. Да как!

В ансамбле тогда как раз возник кризис. На ритм-гитаре играл паренек, что называется, из другого профсоюза – он был рабочим: Коля Арсентьев, тихий, спокойный, в очках. Когда мы впервые вышли в большой зал ДК «Дукат», где выступали в тот раз и Градский, и «Наследники», и «Скифы», я просто обалдел... Зал казался бесконечным. На восемьсот человек!

...И когда Коля вышел на сцену и увидал громадное количество людей – конца зала не было видно, в темноте терялся народ, он сказал: «Я играть не буду!» – и ушел. Вот так просто! И мы играли без него. А потом, когда на освободившееся место ритм-гитариста пришел Костя, выяснилось, что он умеет все играть именно в новом стиле, то есть в стиле «Роллинг стоунз», то есть струны подтягивает. Из-за этого, кстати, на прослушивании на телевидении в программу «Алло, мы ищем таланты!» нам сказали, что так нельзя играть. Кроме того, у Кости был высочайший фальцет, он всегда клал мне второй голос сверху, но Масляков нам сказал, что так нельзя петь.

Короче говоря, на телевидении нам сказали, что играем мы неплохо, но песни наши никуда не годятся, а манера исполнения просто невозможна, и если мы хотим еще раз попасть на телевидение, вот вам телефон молодежного композитора Бинкина, созвонитесь, и он вам даст программу, которую вы выучите, после чего приходите... Позже с «Машиной времени» история повторилась точь-в-точь, вплоть до Бинкина.


слева: Алик Сикорский исполняет песню. справа: «Музыкант» На институтском вечере. На переднем плане Алик Сикорский, на заднем плане – публика, которая не танцует, но стоит и слушает. Фойе. Тогда играли где угодно!


А мы к моменту приглашения прослушаться в «Алло, мы ищем таланты!» в Москве были уже известные люди. Для того чтобы попасть на наши, и не только, концерты, люди лезли через заборы, каждый раз все было облеплено так, что «скорые помощи» приезжали на концерты. Вопли, визги, постоянные звонки поклонниц, из-за которых приходилось не подходить к телефону. Да все знают, что такое поклонницы! Поэтому и был создан Московский бит-клуб в кафе «Молодежное», чтобы нас «упорядочить». С одной стороны, все это было, конечно, весело... К счастью, у меня, вернее, у деда с бабкой, была на Пахре, в писательском поселке, дача, на которой мы большую часть времени и проводили. Зимой там никто из родственников не жил, и мы чувствовали себя вполне независимыми, то есть было место, где порепетировать, а главное – там никто нас не доставал. Там можно было спокойно работать, и мы с Костей там подолгу зависали. Там побывало много друзей! 
Из беседы с Аликом Сикорским

ОГ: А что вы пели? Только на английском? На русском что-то пели?


АВС: У нас полно было Костиных песен: «Алёна», которая была посвящена моей первой жене, «Ты девчонка хорошенькая». А песня «Спокойной ночи, дорогая миледи» и сейчас будет хитом, если ее выпустить – такой романс под гитару, который вышибал слезу и женщинам нравился очень. У Кости

Костя Никольский на институтском вечере

достаточно песен, которые он так и не записал, и не выпустил. Еще были песни «Воздушные замки» и «Я думал о многом и разном». «Летний дождь», которую в начале 1970-х взяла себе в репертуар певица Гюлли Чохели. Для одной песни текст написал – мне показалось, минут за пятнадцать, после того как понял мелодию, – мой отец:


Чайка над волной, ты идешь со мной – ярок мир голубой.

Прямо у воды на песке следы – это наши с тобой.

Парус вдалеке, и ветер гонит облака,

А в моей руке твоя горячая рука.


А дальше, вместо припева, модный тогда «па, па-пара-па» и так далее. Очень стильная. Прям «Тремелоуз» или «Тёртлс»:

Imagine me and you, I do,

I think about you day and night

It's only right

To think about the girl I love

And hold her tight

So happy together.... Pa-pa-pa…

Константин Никольский и Алексей Коллодий

До сих пор помню как вчера эти песни, могу нашу программу написать. Шикарная была программа – ни у кого такой не было. Потом я исполнял «Ты хотел увидеть мир», «Россия», «Музыкант», «Бури и метели» и другие, уже написанные тогда и ставшие позже в исполнении Кости культовыми. Костя шутливо называет меня «Александр Сикорский, первый исполнитель песен Константина Никольского».


ОГ: Как юношеское увлечение музыкой превратилось в постоянное хобби, в страсть, без которой уже жизнь не была возможной?


АВС: Это со стороны кажется, что музыка – это так, увлечение. Сегодня есть, а завтра увлечет что-то другое. Однако если хочешь что-то делать, то нужно это делать хорошо, а то ведь засмеют. Да и брать с людей за концерт деньги (хотя это, как позже выяснилось, было запрещено), а подсовывать халтуру было стыдно, да и не позовут больше, а играть очень хочется. А чтобы хорошо получалось, нужно репетировать. Музыканты знают. Художники знают. Авторы знают. Это и называется работой. И она требует уйму времени и сил. После школы, в выходной, в каникулы. Это становится образом жизни. Охота пуще неволи. Результат появляется позже, иногда значительно позже. А иногда и не появляется вовсе. Конечно, смотря что понимать под результатом…


1972 год – было время, когда мы с Костей (Никольским) выступали вдвоем: две гитары, один или два микрофона, бубен под ногой и иногда губная гармошка на самодельной проволочной держалке перед губами. Стасик (Намин)15 часто помогал с концертами (совершенно безвозмездно). Иногда играл тоже.
 Из беседы с Аликом Сикорским

ОГ: И все же, что именно послужило толчком для такого страстного увлечения музыкой? Атмосфера в доме, индивидуальные качества или модные тогда веяния?


АВС: Откуда взялось такое увлечение музыкой? (Задумывается с улыбкой.) Надо сказать, семейка моя была весьма необычная, если не сказать – странная.

Здесь я отвлекусь и расскажу чуть подробнее о своих родителях. Надомник папашка (поэт), просыпавшийся позже большинства граждан, отправлявшихся утром на работу. Затем все шло ежедневно в таком порядке: после умыванья и чистки зубов утренняя гимнастика, включающая эспандер, гири, приседания, повороты и так далее, затем пробежка в Тимирязевском лесу (в километре от дома), водные процедуры в ванной – отец подтыкал полотенце под резинку трусов и обливался с фырканьем, затем обтирался и выходил из ванной, забрызгав все ее небольшое пространство. Мать это выносила с трудом. Перед выбегом в лес в кухонном кране открывалась горячая вода, под которую ставилась бутылка кефира – раз в неделю отец покупал их семь штук. По возвращении с пробежки кефир, разделившийся к тому времени на фракции, выпивался. После водных процедур отец завтракал яблоками, которые хранил в авоське на ручке двери в лоджию. Одно окно на лоджии было всегда открыто: чтобы «было чем дышать», говорил отец.

Его одержимость этой необходимостью «дышать» была столь сильна, что зимой он сидел за своим огромным письменным столом в теплом лыжном костюме и черной шапке-ушанке, а спал под двумя одеялами и тоже в шапке. Дверь в лоджию была всегда приоткрыта, как и окно на улицу. Кроме письменного стола в комнате помещалась только огромная двуспальная кровать, специально удлиненная (видимо, его сильно угнетала в молодости необходимость подставлять к короткой кровати ночью табурет в коридор, чтобы иметь возможность вытянуть ноги в маленькой каморке в коммуналке). Поэтому его кабинет назывался «кабинет-кровать». Остается добавить, что в ненастные дни отец бегал дома. Бег трусцой из комнаты через коридор в кухню, из кухни по коридору в комнату матери, там два круга и обратно – сорок минут! Отношений между родителями это не улучшало. 
Из воспоминаний Александра Сикорского

Позже, когда отец стал работать в «Новом мире», его рабочие часы были с одиннадцати утра, но, разумеется, он не успевал, и приходил – хотя очень спешил – только к часу дня. Зато сидел допоздна, впрочем, никто не жаловался, так как поэты – народ безалаберный и живут без распорядка. Потом он шел «пешочком» ужинать к бабушке в Брюсов переулок. Там часто бывали гости, как я уже говорил, и отец играл на пианино. Семейной песней был «Сен-Луи блюз». Потом ее научился играть брат, а позже и я тоже. Дед с бабушкой пели под гитару – как можно собираться и ничего не петь! Ну а если присутствовала мать, то ее просили спеть обязательно, и она пела что-нибудь из оперетт, чтобы отец мог аккомпанировать. Получалось очень красиво, с шуточками и хохотом.


ОГ: Хорошо, а мама ваша была певицей (мы о ней говорили в первой части нашего интервью). Колоратурное сопрано. И вы говорили, что она истинный трудоголик.


АВС: Трудоголик-чка. Музыкант – раб профессии. Как спортсмен. Или цирковой. Он не может не заниматься ежедневно по нескольку часов.

Сейчас есть электронные инструменты и наушники. Тогда этого не было. Да и теперь для тех, кто играет на духовых инструментах или ударных… Спросите, это я к чему? У богатых, известных музыкантов есть свои студии, частные или государственные. Понятно, что для оркестров или хоров имеются репетиционные помещения, в учебных заведениях – классы с роялем, пюпитрами (пультами), стульями и так далее. Но каждому нужно еще готовиться к этим репетициям или заниматься с аккомпаниатором для сольных выступлений. Понимаете, к чему я? Квартира превращается в репетиционное помещение! Семья потерпит. А соседи? Комната матери выходила на балкон, который в свою очередь выходил на улицу, не очень большую, но по ней ходили автобусы, ездили автомобили, то есть имелся городской шум, заглушавший пение с третьего этажа. Между ее комнатой и соседней квартирой был коридор, который тоже снижал громкость при закрытой двери в комнату. С третьей стороны была кухня, за ней внешняя стена дома (квартира угловая). Кабинет-кровать выходил на противоположную сторону и был отделен двумя дверьми (между ним и коридором имелось помещение, приспособленное под кладовку с книжными полками) – там почти ничего не было слышно. Оставался я! До сих помню все главные арии из всемирно известных опер. Но, с другой стороны, я тоже мог слушать свою музыку (разумеется, не оперную), и мне никто не мешал.

Музыка оказывалась рядом все время. Как-то так получалось. Когда я учился в интернате, нашим классным руководителем был Андрей Андреевич Безверхий, высокий, крупный мужчина с прекрасным баритоном. Помимо обязательных уроков бальных танцев и хора, вполне, впрочем, необременительных, на праздничных концертах в школе он выступал в дуэте со своим напарником-тенором. Оказывается, были артисты, выступавшие дуэтом. Было очень красиво.

А вторая моя бабушка не расставалась с гитарой, и, когда мы уезжали на Украину на лето, там она занималась с местными девушками. А как на Украине поют, когда застолье! На голоса! Чудесно, и такие красивые песни. Петь на голоса вообще сложно, но очень красиво.

Мы с друзьями даже в более взрослом возрасте специально выучивали на голоса песни наши или «Битлз» и встречались на станции метро «Площадь Революции», где очень хорошая акустика, и пели. Даже люди иногда собирались. В то время ансамбль «Аракс» славился пением на голоса сложных песен «Битлз», например Nower Man. Вообще, если хочешь исполнять песни «Битлз» или других групп, учись класть второй и третий голос как минимум. Это многократно обогащает общее звучание. Но заниматься этим нужно дома самому. Есть люди, которые прекрасно умеют как-то сразу класть второй или третий голос, например мой давний приятель Миша Меркулов, с которым мы перепели дома массу песен, а однажды на студии в районе Никитских ворот, где «машинисты» записывались, а мы ждали, когда они закончат, чтобы ехать выпивать и закусывать, они так долго не могли записать голоса «Да, да, да, у-у-у!» в песне «Пятый год шла война на целый белый свет», что мы не выдержали и предложили свои услуги. Песня была записана с одного дубля, и мы поехали гулеванить. Пару-тройку лет назад у нас с Мишей было несколько совместных концертов в рамках джазового проекта. И мы исполнили, например, Sound of Silence Саймона и Гарфанкла. А с Андреем Макаревичем спели его песню «Где мой дом?».


ОГ: Понятно. Папа бегает сорок минут по квартире, мама репетирует… А соседи сверху и снизу что говорили, когда приходили вечерами после работы?


АВС: Вечером мать не занималась: концерты, гастроли, либо отдых, чтение, редко – телевизор. Отца вечерами не бывало, меня почти всегда тоже – красота! Наверху жил Вася с женой. Он преподавал в МАДИ. Человек очень вежливый и покладистый. Выпивающий. А добрейший Кагарлицкий, сосед снизу, все терпел! Лишь однажды, в 76-м году, ночью, когда Боря Белау, которого мы провожали на ПМЖ на Запад, громко играл на пианино гимн Советского Союза в стиле фокстрот, позвонил Кагарлицкий и, извиняясь, попросил играть потише, так как его больная жена не могла заснуть. Конечно, мы прекратили это наше свинство, и я извинился потом, сказав, что это больше не повторится, так как мой товарищ уже не сможет никогда больше

«Старая гвардия» в составе: В. Гелюта, А. Шачнев, В. Мажуков,

А. Сикорский, М. Соколов (Петрович). Гастроли в Юрмале, 1989 г.


играть в нашей стране. Так, собственно, и вышло.


ОГ: А у вас в квартире жил еще один необычный обитатель, насколько я знаю.


АВС: Да, восемь лет жил Марсик, который вносил посильное разнообразие в

Марсик

нашу жизнь, – зеленая, или королевская мартышка. Марсик перешел к матери по случаю 8 Марта. Если животное не ро